Кратер Маборо.

Научно-фантастическая повесть.

 1. Белые обезьяны

- Сэр Блейк, там пришли два туземца с мешком. Утверждают, будто принесли тело белой обезьяны.

Сэр Блейк, доктор зоологии, профессор,  руководитель научной станции Нагомбо, неохотно оторвался от своей толстой тетради, положил на стол авторучку, обернулся от походного стола.

- Какой белой обезьяны? - не очень довольным тоном спросил он у вошедшего в его палатку молодого сотрудника Мак-Наба. - Никогда не слышал о белых обезьянах.

- Я тоже не слышал, - ответил Мак-Наб. - Но, может быть, взглянем?

- Что же, Артур, ты сам не мог посмотреть? - все с тем же недовольством спросил Блейк.

- Мне они отказались показывать. Требуют самого главного бвану.

Сэр Блейк неохотно поднялся с легкого походного стульчика, следом за молодым Мак-Набом вышел из сборного домика.

Биостанция расположена в тридцати милях от подножья горы Маборо, древнего вулкана, на границе Замбии и Заира, на стыке сухих тропических джунглей и саванны. Организована она пять лет назад сэром Блейком при поддержке Британской Королевской академии наук. Цель - изучение и защита биологической среды этого района. По названию ближайшего поселения банту, местных черных жителей равнины станция получила название Нагомбо.

Биостанция состоит из нескольких сборных домиков, привезенных вертолетами из Лусаки, столицы Замбии. В большом алюминиевом ангаре устроены клетки для отловленных животных и расположены лаборатории. Оборудование, приборы также привезены сюда вертолетами. Еженедельно на территории станции приземляется вертолет, привозящий продукты, необходимые химикаты, медикаменты, горючее для дизельгенератора, словом, все необходимое для жизни людей и деятельности станции.

Территория станции огорожена деревянной оградой: длинными жердями в три ряда, укрепленными на врытых в землю столбах. Это потребовалось для защиты от непрошеных гостей. Частенько на территорию забредали стада антилоп гну, жираф. Стали наведываться и горные гориллы, видимо, привлеченные запахами из кухни. А шакалы постоянно крутились вокруг. Надо сказать, что первое время эта ограда мало защищала. Антилопы и другие копытные, правда, останавливались перед ней. А вот от горилл и шакалов она оказалась бессильной. Сер Блейк уже решил использовать электрифицированную ограду и уже заказал для нее несколько километров стальной проволоки. Но однажды шофер станции Джон Миль обмахал жерди и столбы отработанным маслом из двигателей джипов. И нашествия животных прекратились. Все видели, как однажды к ограде пришел крупный горилла-самец, хотел перелезть через забор. Но, прикоснувшись  к жердине, недовольно рявкнул, стал брезгливо отирать ладонь о свою шерсть и о траву. А шакалов, видимо, просто пугал непривычный резкий запах, они теперь держались вдали. И только по ночам устраивали людям концерты, тоскливо лая и воя.  Джон время от времени подновлял смазку, и на станции стало спокойно.

У ворот ограды,  сидя на корточках, поджидают два местных жителя из племени банту. Один из них - давний знакомый  работников станции. Опытный следопыт и охотник Мабу часто приносит сюда интересные экспонаты. Между мужчинами лежит джутовый мешок. Сегодня он значительно больше, чем бывало прежде. Похоже, в самом деле на этот раз добыча была крупной по размерам. Увидев приближающихся белых, банту поднялись во весь рост и приветствовали их, приложив правую руку к сердцу, ко лбу  и вытянув ее вперед. На языке жестов банту это означало, что гости пришли с чистым сердцем, без черных мыслей, не вооруженные.

Подойдя ближе, сэр Роберт Блейк повторил эти жесты и спросил на языке банту:

- Что ты принес сегодня, мой друг?

Мабу наклонился к мешку и наполовину высвободил из него тело животного. Но и этого было достаточно, чтобы ученый ахнул и, стремительно опустившись на колени перед мешком, стал рассматривать его содержимое.

- Откуда это у вас? - спросил он у туземцев. - Это ты добыл, Мабу? - поднял он взгляд на рослого мускулистого негра.

- Да, бвана, это моя добыча, - с гордостью ответил Мабу. - Я принес это с горы Маборо.

- Ты ходил так далеко?

- Разве это далеко? Два дня пути туда, два дня пути обратно. Для Мабу это очень близко.

- Но гора Маборо - табу для вас, - с сомнением в голосе сказал профессор.

- Мабу нарушил табу.  Мабу хочет жениться, Мабу нужны деньги. Мабу знал, что на горе Маборо живут белые обезьяны, а бвана (господин) даст за обезьяну много денег.

- И там много таких обезьян?

- Мабу не знает точно. Они живут очень высоко. Мабу видел двух. Но они ловко прятались и уходили. Удалось  подстрелить только третьего, самого маленького.

Сэр Блейк уже давно рвался в джунгли, которыми поросли пологие склоны горы Маборо. Но организовать туда экспедицию было непросто. Сэр Блейк знал, что там водятся горные гориллы, о которых говорили, что это животные агрессивные и свирепые. Там есть и леопарды, столкновения с которыми тоже небезопасны.  Не обрадуют и встречи с ядовитыми змеями и гигантскими питонами. Все это сэр Роберт Блейк знал и тем не менее готовил экспедицию. Еще два месяца назад заказал он в Британии необходимое оборудование и оснащение. Кое-что на станцию уже привезли. Но не мог дождаться руководитель станции сывороток против укусов змей и больших усыпляющих шприцов, которые можно применить против горилл и леопардов, обезвреживая, но не убивая их.

- Мабу, приди ко мне завтра с утра,- сказал сэр Роберт. - Мы с тобой обсудим, как через два дня ты поведешь нас на то место, где убил это животное.

- Бвана, это опасное место. Не надо туда ходить. Там можно встретить смерть, - отозвался Мабу.

- Ты же ходил и вернулся живым, - сказал сэр Роберт.

- Мабу ходит умело и без шума. Белый бвана так не может.

- Но у белых есть сильное оружие и средства защиты. Ты поведешь нас.

Мак-Наб, который до начала разговора сидел на корточках, разглядывая неизвестное животное, поднялся в рост. Услышав решительное заявление шефа о походе на  Маборо, он вмешался в разговор:

- Сэр Роберт, но мы хотели дождаться противоядий и транквилизаторов и только тогда предпринимать дальние вылазки в джунгли. А вы решаетесь идти сразу на Маборо. Не рискованно ли?

- Рискованно, конечно. Но я не могу не идти. Белая обезьяна совершенно не известна науке. Я хочу быть первым, кто найдет это животное, изучит и опишет его. А времени остается мало. Скоро начнется сезон дождей. Тогда экспедицию придется отложить надолго.

Мак-Наб не стал возражать. Он натянул мешок на тело животного, взвалил его на плечи и понес на территорию станции.

- Профессор, я отнесу это в лабораторию, - сказал он сэру Блейку. Тот кивнул головой.

- Я буду следом за тобой.

Обернувшись снова к Мабу, сэр Роберт вынул из кармана кошелек, вытряхнул из него две серебряные замбийские монеты по сто квача.

- Это тебе за то что ты принес сегодня. А когда сводишь нас на гору Маборо, получишь в десять раз больше.

- Господин, дай немножко и моему другу. Он помог нести зверя от деревни.

Сэр Блейк вынул из кошелька монету в 20 квача и протянул ее спутнику Мабу. Тот молча приложил руку ко лбу и сердцу, благодаря за плату.

Мабу приложив руку ко лбу, к сердцу, попрощался с господином. Перед тем, как уйти, заверил:

- Завтра на рассвете Мабу будет здесь. А потом поведет господина на гору Маборо.

Сэр Роберт Блейк быстрым шагом вошел в лабораторию, просторное помещение в большом ангаре. Мак-Наб уже разместил новоприобретенный экспонат на лабораторном столе.

- Ну, что тут? - спросил Блейк прямо с порога.

Мак-Наб обернулся к нему. Лицо его было закрыто марлевой маской, за исключением глаз. И глаза эти сияли от восторга.

- Это что-то необыкновенное, сэр Роберт. Поначалу я думал, что это просто какой-то урод из семейства горных горилл. А вот сейчас, когда я рассматриваю все тело, я убеждаюсь: это неизвестный науке вид.

- Значит, ты все-таки сомневался, дорогой Артур?

- Признаться, да. Не верилось, что на земле есть еще неизвестные крупные животные. Тем более, приматы.

Сэр Роберт, надел защитную маску, резиновые перчатки.

- Посмотрим, посмотрим, - сказал он и подошел к столу.

За воротами он видел тело животного открытое только наполовину, даже меньше чем наполовину: голову, плечи, часть груди. То, что он увидел теперь, поразило его.

Животное, конечно, было приматом. Но не гориллой, не шимпанзе, не орангом. Для шимпанзе белая обезьяна была великовата, для гориллы - изящна и не столь массивна. Главное и наиболее удивительное отличие от всех обезьян - голое, почти не покрытое шерстью тело. Черная шерсть оставалась на голове, легкий пушок на руках и ногах, небольшие пучки - подмышками и в паху. Еще полоска шерсти на спине вдоль хребта. Белой эта обезьяна была только в глазах иссиня-черных жителей Замбии. Кожа животного напоминала более всего кожу сильно загоревшего на солнце человека. Конечности исследуемого животного тоже существенно отличались от обезьяньих. Нижние были несколько длиннее не такие косолапые. Передние же заметно короче, чем у всех человекообразных обезьян.

- А ведь он был прямоходящим, - заметил сэр Блейк, поднимая кисть передней лапы обезьяны. - Мозоли на тыльной стороне ладони очень слабо выражены. А ведь они характерны для человекообразных.

- Да, мозолей почти нет, - согласился Мак-Наб. - Похоже, ходила она не опираясь на руки.

- Вы сказали: «она».

 - Да, это самка. Более того, по человеческим нормам это животное - девочка. Применительно к гориллам ей около десяти лет.

- Самка, девочка, - с раздумьем заговорил сэр Блейк. - Обычно у обезьян самки несколько меньше и изящнее самцов. Значит, самец ее крупный и сильный. Его след будет крупнее человеческого. Невольно вспомнишь легенды о снежном человеке, бигфуте, йети.

- У меня тоже сразу возникли те же имена. И я думаю: не поторопились ли Вы, сэр, назначить экспедицию через два дня. В этом теле столько интересного, а мы не успеем полностью препарировать и исследовать его.

- Нет, Артур, не поторопился. Пока я буду в походе, вы сделаете все, что требуется.

- Ну уж нет, сэр Роберт, я не останусь, - с горячностью возразил Мак-Наб. - Я не могу не пойти с Вами. Во-первых, я не прощу себе, что упустил возможность быть в числе первооткрывателей нового животного. А, во-вторых, Вам не найти на станции человека, который лучше меня стреляет из ружья усыпляющими ампулами.

- Третьего пункта нет? - улыбнулся профессор.

- А этих двух недостаточно? - вопросом на вопрос ответил молодой ученый.

- Достаточно, - продолжая улыбаться, ответит профессор и похлопал Мак-Наба по плечу. - Конечно, Вы пойдете на Маборо. У нас достаточно опытных препараторов. Они проведут все необходимые вскрытия, запишут в журналы наблюдений. А мы по возвращении прочтем эти записи. Тем более, что у тебя есть еще два дня для работы над этим феноменом природы.

В начале учебного года профессор биологии сэр Роберт Блейк дал своим студентам задание: просмотреть книги об Африке - записки путешественников, исследователей, биологов - и выписывать из них все упоминания о местностях и о животных, которые там водятся. Его аспирант Артур Мак-Наб занес все эти записи в компьютер. Почти месяц сам профессор сидел над огромной картой Африканского континента и втыкал флажки в те местности, которые перечислялись в компьютерной базе данных. Флажки эти показывали, где исследователи побывали, а где еще остались «белые пятна» для биологов. Одним из таких «пятен» оказалось плато Мучинга.  Профессор определил местоположение новой биостанции. Средства для нее, весьма небольшие, дал Британский Королевский университет. Немного добавило Королевское географическое общество. Кое-что профессор выпросил у богатых филантропов. Средств собралось года на три деятельности станции, при весьма экономной жизни персонала. Но охотников работать на станции оказалось так много, что был организован конкурс.

Прибыв в Лусаку - столицу африканского государства Замбии, сэр Блейк арендовал транспортный вертолет. Взяв с собой опытного охотника Чарльза Келли и Мак-Наба, облетел плато Мучинга. Сверху ему более всего понравилось место невдалеке от селения племени банту Нагомбо. В тенистой роще около истока небольшого ручья на поляне построены были временные сборные домики для жилищ, ангар лабораторий. Станция получила название по имени селения - Нагомбо.

Биологи станции выходили на поиски неведомых животных и неизвестных растений. Они при возможности ловили животных, подстреливали ампулами со снотворным средством, снимали фотоаппаратами и кинокамерами. Персонал станции быстро сдружился с местными жителями. За небольшую плату негры-банту приносили на станцию различных животных, живых или убитых, разные растения, выкопанные с корнем. Самым активным помощником стал молодой чернокожий гигант по имени Мабу. Он считался в селении лучшим охотником. И эту славу он не раз подтвердил, сотрудничая с учеными.

Следующим утром профессор Роберт Блейк, едва выйдя из домика, увидел у ворот фигуру Мабу. Тот сидел на корточках прямо против ворот и терпеливо ждал бвану (господина). Блейк окликнул Мабу и, помахав рукой, подозвал его к себе.  Он провел гостя в беседку, стоящую между лабораторией и жилыми домиками. Здесь под односкатной крышей из пальмовых листьев, опирающейся на толстые бамбуковые столбы, обычно проводили свободное время сотрудники станции.

Профессор усадил Мабу на скамью у большого стола, сам сел напротив.

- Скажи, Мабу, можем ли мы проехать к горе Маборо на наших джипах?

- Только до реки Замбаи. Она широкая и глубокая. Мостов на ней нет. И я не знаю бродов.

- Далеко ли до этой реки?

- Я не знаю ваших мер. Я иду до нее от рассвета до полудня.

Сэр Блейк знал, как ходят по саванне охотники банту. Скорым широким шагом, больше похожим на бег, они за час проходили примерно пять миль. Если Мабу шел до реки около шести часов. Значит, это расстояние - около тридцати миль.

- А от реки до горы ты сколько идешь? - спросил профессор.

- До заката первого дня и еще половину этого времен. И я пришел к самой пятке горы.

- По дороге саванна или джунгли?

- По джунглям я не мог бы так быстро дойти до Маборо. Джунгли только на горе. А на реке Замбаи большие заросли носорожьей травы. Широкой тропы там нет.

- А в Замбаи есть крокодилы?

- Там где ходит Мабу, их нет. Там очень быстрое течение и крутые берега.

- Сможем ли мы переправить там мулов?

- Мабу очень сомневается. Мабу перекинул толстую веревку с дерева на одном берегу на дерево на другом. Мабу пересекает реку по воздуху. Смогут ли так идти белые люди?

Сведения, поученные от охотника, изрядно расстроили профессора. Он понял, что к горе Маборо экспедиция может добраться только на вертолете. Удовольствие дорогое, съест немало средств станции. Но иного выхода, похоже, нет.

Пока руководитель станции разговаривал с охотником, будущим проводником, возле беседки собрался почти весь персонал. Сотрудники внимательно слушали ответы Мабу и так же, как руководитель, поняли, что пешим ходом к Маборо не добраться. Некоторых это расстроило: немного шансов попасть в экспедицию. Наверняка, профессор отберет всего несколько человек, наиболее нужных и опытных.

- Скажи, Мабу, а по ту сторону реки есть деревни твоего народа?

- Там есть одна деревня. Она на реке Замбаи в двух часах ходу от места переправы Мабу.

- А, может быть, там есть переправа через реку? - с надеждой спросил сэр Роберт.

- Нет. Людям той деревни не за чем ходить через реку. Им хватает своей земли.

- Можно ли нанять там двух-трех человек носильщиками.

- Конечно. Мабу иногда заходит в ту деревню. У Мабу там есть друзья.

- Можешь ли ты пойти к своим друзьям и договориться с ними о работе.

- Мабу готов пойти хот сейчас.

- Нет, сейчас не надо, - улыбнулся профессор. - Договоримся так. Ты пойдешь завтра утром. Можешь сказать людям, что я буду платить им по десять квача за день работы. А работы будет не меньше, чем на десять дней.

- Это щедрая плата. За такие деньги я найду самых сильных и выносливых людей.

- Отлично. С этими людьми ты через день пойдешь к подножью горы Маборо. Там найдешь подходящее место для базы. Так, чтобы была чистая вода, недалеко модно было бы добыть топливо. И, разумеется, защищенное от крупных животных и от хищников.

- Мабу понимает, что требуется бване, -заявил охотник.

- Когда вы увидите в небе наш вертолет,  серебряную птицу, как называешь ты, вы дадите дымовой сигнал. И мы приземлимся возле вас.

- Мабу все понял, Мабу все сделает, как нужно бване, - сказал Мабу.

- Значит, мы договорились, - профессор Блейк поднялся и протянул руку собеседнику. Мабу крепко пожал ее и тут же покинул территорию станции.

Как и опасались сотрудники, отбор в экспедицию на Маборо был жестким. Вертолет в распоряжении станции небольшой, каждый полет дорог. Сэр Блейк решил, что вертолет сделает два рейса к подножью горы Маборо. В каждом полетят по два человека. Остальной объем и грузоподъемность отдавался грузам. Надо доставить палатки, спальные мешки, кое-какое оборудование, оружие и боеприпасы, продукты питания по крайней мере на две недели.

К руководителю станции до позднего вечера шли сотрудники, и каждый доказывал, что именно он (или она) непременно должны быть в составе экспедиции. Профессор Блейк никому нее отказывал категорически.

- Я обдумаю вашу кандидатуру. Завтра я сообщу, кто полетит.

 А во время ужина за столом свои права на экспедицию заявила дочь сэра Роберта Кэтрин.

- Папа, если ты не возьмешь меня на Маборо, я никогда тебе не прощу.

- Кэтрин, не дави на родственные связи, - рассмеялся сэр Роберт.

Но Кэтрин не приняла шутки.

- Я говорю сейчас с тобой не как дочь. Я единственный на станции герпетолог. В окрестностях станции я изучила практически всех змей. На Маборо наверняка есть другие виды. Кроме того, только я смогу оказать помощь, если кого-то укусит змея.

- Я обдумаю твою кандидатуру, - как и всем другим, ответил отец.

На следующий день после завтрака в общей столовой руководитель станции, он же руководитель экспедиции профессор сэр Блейк объявил:

- Итак, друзья мои, завтра со мной полетят Артур Мак-Наб, специалист по приматам, он же радист; моя дочь Кэтрин, герпетолог, врач и повар.

При этих словах Кэтрин поморщилась. Ей ужасно не хотелось исполнять обязанности повара, она не любила готовить. Но отец не обратил на это ни малейшего внимания и продолжал:

- Четвертым будет мистер Чарльз Келли, охотник и альпинист, он же управляющий хозяйством.

Все молча выслушали сообщение. Не попавшие в список вздохнули разочарованно, но промолчали, зная, что сер Роберт не меняет своих решений и уговаривать его или спорить бесполезно.

- Врача я не беру с собой, - говорил между тем профессор. - Надеюсь все помните, что я все-таки доктор медицины и до сих пор хоть и изредка, но практикую. У подножья Маборо нас будут ждать три или четыре туземца- носильщика. Таким образом, всех нас будет семь или восемь человек. На время экспедиции на станции меня заменит доктор Гордон.

Профессор поднялся со своего места во главе обеденного стола и вышел из столовой, бросив от порога:

- Участников экспедиции жду через два часа в своей лаборатории.

С вертолета, едва он поднялся в воздух и взял направление на запад, к горе Маборо сразу увидели столб густого черного дыма вдали. Значит, Мабу с товарищами уже был на месте и подготовил площадку для лагеря.

Когда вертолет приземлился невдалеке от костра на травянистой поляне, и винт его перестал вращаться, подбежал Мабу. Почему-то он ужасно боялся воздушного потока от винта и приближался к диковинной серебряной птице только, если винт был неподвижен. Когда из кабины выпрыгнул сэр Блейк, Мабу сообщил:

- Мабу нашел хорошее место. Здесь родник с прозрачной и холодной водой. Здесь недалеко - большой баобаб. На дереве много сухих ветвей. Мабу привел двух сильных мужчин, умеющих ходить в джунглях. Мабу кажется, бвана будет доволен.

- Ну, зови своих людей. Будем выгружаться. Вертолет полетит обратно и привезет еще двоих и груз.

Мабу указательными пальцами рук как-то по-особому растянул губы, и раздался пронзительный вибрирующий свист. От костра робко приблизились два рослых, широкоплечих негра-банту.

Мабу сказал им несколько слов на языке банту, носильщики подхватили тюки и ящики, выгруженные уже из вертолета, и бегом отнесли их к костру. Несколько пробежек туда-сюда, и все грузы оказались на месте.

Когда вертолет прилетел второй раз, его пассажиры  Мак-Наб и Кэтрин увидели стоящие под огромным баобабом уже установленные две жилых палатки и шалаш, который Мабу и его друзья устроили для себя. Сейчас негры усердно строили шалаш для склада и лаборатории.

Скоро все вещи были размещены по местам и улеглась суматоха, сопровождающая всякое прибытие или отъезд. Кэтрин принялась с помощью одного из носильщиков готовить на костре в большом котле похлебку на обед. Мужчины сели в тени баобаба на густую высокую траву покурить.

- Отсюда мы будем совершать вылазки на склоны Маборо, - заговорил профессор Блейк. - Первые два – три дня только однодневные. Утром уходим, чтобы вернуться до сумерек. Дальше, когда освоимся и немного узнаем лес, возможно будем уходить на два-три дня. Сегодня остаток дня посвятим изучению опушки горного леса, поглядим и послушаем, кто здесь водится.

Сразу после полевого обеда ученые отправились в походы. Сэр Роберт пошел с дочерью вдоль опушки тропического леса. Время от времени они останавливались. Профессор включал магнитофон с чувствительным микрофоном и записывал голоса джунглей. Слышал он только голоса многочисленных птиц. Порою доносились такие дикие звуки, от которых у не знающего джунглей человека стынет кровь. Но и это были только птичьи голоса.

Кэтрин в это время через сильный бинокль осматривала ветви деревьев и лианы.

Артур Мак-Наб, взяв с собою Мабу, углубился в лесную чащу метров на двадцать. Не выпуская из рук ружья, он осторожно пробирался сквозь заросли.

Намного больше углубился в джунгли охотник  Чарльз Келли. Он тоже не выпускал из рук своего тяжелого трехствольного ружья. Помня сообщение Мабу о больших стаях горных горилл, которые живут здесь, он был настороже и внимательно вглядывался, чутко вслушивался перед каждым шагом.

Задолго до сумерек все вернулись на базу, обменялись впечатлениями.

Через два дня сэр Блейк решил выйти в дальний поход по южному склону горы Маборо. В поход уходили пять человек: сам профессор, его дочь и охотник Чарльз Келли, Магу и один из черных носильщиков по имени Чака. Артур Мак-Наб и третий негр оставались на базе для ее охраны. А главная задача оставшихся  - связь с группой исследователей и биостанцией. У Мак-Наба оставалась рация, по которой можно было вызвать помощь со станции: вертолет и людей. Сэр Блейк не стал брать с собой эту рацию, громоздкую и тяжелую. И без того все участники экспедиции должны были нести на себе тяжелые рюкзаки или ранцы с необходимыми в длительном марше продуктами, запасом воды, спальные мешки и одеяла, научное оборудование, оружие и боеприпасы. Каждый нес на себе более тридцати килограммов. У Кэтрин груз был, естественно, полегче - килограммов двадцать. Негры несли за спинами два больших тюка килограммов по пятьдесят. Вооружены они были тяжелыми длинными секачами, которыми легко рубили кустарник и лианы, мешающие движению. Подобное орудие сэр Роберт видел у крестьян Центральной Америки. И с легкой его руки все стали называть это орудие мачете.

Первую половину дня идти было несложно. Тропический лес еще достаточно разрежен. Да и шли по тропе, проложенной Мабу четыре дня назад. Но он шел один, не с рюкзаком, а небольшой сумкой, пристегнутой к поясу. Поэтому, когда тропа сужалась, Мабу и  Чака применяли мачете, срубая лианы и кустарник.

Вдруг Чака вскрикнул и замер на месте, словно окаменев. Следовавшие за ним увидели на его черном плече яркую красную полосу. Кэтрин, бывшая ближе всех к проводнику, сперва подумала, что парень поранился, и на плече у него появилась кровь. Но красная полоса смещалась не вниз, как следовало бы текущей крови. Она двигалась поперек шеи, с одного плеча на другое. Это была яркоокрашенная змея, длиной чуть более двух футов.

- Не шевелись, Чака!- крикнула девушка. - Я помогу тебе. - Она осторожно, стараясь не потревожить ни единой веточки, приблизилась к Чака на расстояние вытянутой руки. Плавно, как будто исполняя индийский танец, она подняла правую руку на уровень плеча Чака. И вдруг резко выбросив руку вперед, ухватила змею позади ее головы и моментально отшвырнула ее далеко в сторону.

 Чака еще но вполне оправился от шока и стоял как статуя. Лицо его было не иссиня-черным, как обычно, а серым от смертельного испуга.

- Что тут произошло? - спросил подойдя профессор.

- На Чаку упала змея, - ответила Кэтрин, - Красная или огненная тропикана. Она очень опасна. Ее укус смертелен.

- Она укусила Чаку?

- К счастью, не успела. Хорошо, что Чака замер и не шевелился. Я успела поймать и отбросить ее.

- Как ты посмела так рисковать, Кэтрин! - гневно воскликнул сэр Блейк. - Надо было позвать кого-то из мужчин.

- Я ничем не рисковала, папа, - ответила Кэтрин. - Ты же сам научил меня обращаться со змеями. В этом у меня большой опыт. С одиннадцати лет, - и девушка звонко засмеялась.

Пришел в себя и Чака.

- Чака бесконечно благодарен молодой бвана за спасение. Чака будет просить богов быть к ней благосклонными и защищать ее  во все времена и в любом месте.

Через несколько минут экспедиция продолжила свой путь.

Склон горы у подошвы пологий. Первые три – четыре мили люди почти не ощущали, что идут вверх. Потом резкий перелом рельефа, и каждый шаг поднимал путника над уровнем моря на несколько сантиметров.

В пути были уже четыре часа. Поход проходил безо всяких осложнений и неожиданностей. Профессор окликнул проводника:

- Мабу, ты пугал нас дикими зверями и змеями. Ты преувеличил опасности, по-моему.

- Нет, бвана, - откликнулся Мабу. - Мы просто еще не дошли до опасных мест.

- Ну, если впереди нас ждут опасные места, самое время сделать привал часа на два, - весело сказал сэр Роберт.

С этой мыслью все согласились с удовольствием. Уже давала о себе знать усталость. Путники скинули на землю рюкзаки. Сэр Роберт повесил свое ружье на сучок, Кэтрин прислонила свое к стволу дерева. Чарльз Келли присел на поросшую травой кочку и положил ружье себе на колени.

- Чарли, ты слишком осторожен, - заметил профессор, присаживаясь неподалеку.

- Осторожности никогда не бывает слишком, - серьезно, с долей назидательности заявил Келли.

- Но мы шли больше четырех часов и не встретили не только хищников. Мы вообще не встретили крупных животных.

- Мы не встретили никого, потому что шли большой группой, переговаривались и вообще шли шумно. Животные не любят встреч с человеком. Все звери уходили с нашего пути.

- Знаете, я как-то не подумал об этом. Вот что значит кабинетный ученый, - согласился сэр Блейк.

Он поднялся со своего места и снял ружье с сучка.

-Кэтрин, возьми свое оружие и держи его подле себя. Чарли прав: нам нельзя расслабляться и благодушествовать.

Кэтрин без возражений подчинилась и, как и отец, положила ружье рядом  с собой. И только она вновь уселась на ствол упавшего дерева, как вдруг испуганно вскрикнула. Из кустов ярдах  в десяти на нее внимательно смотрела большая горилла. Кэтрин схватилась за ружье, успела взвести курки.

- Не стреляйте, - громко крикнул Чарльз Келли.

От этого крика горилла вздрогнула и мгновенно скрылась в чаще.

- Она не собиралась нападать на нас. Просто ей было любопытно, что за существа появились в ее владениях, - объяснил Келли.

- Мабу тоже знает, что лесной человек очень любопытен, - вмешался в разговор негр-проводник. - Бывало, что они долго и далеко шли за Мабу. Но ни разу они не обидели Мабу.

- Самец гориллы оберегает свою территорию от чужаков, - объяснил Келли. - Но обычно предупреждает, если чем-то недоволен. Тогда он стучит кулаками в свою грудь. Тут лучше всего отойти подальше.

- Я много читал об этом,  - сказал профессор. - Но вот в полевых условиях как-то забыл обо всем. Именно потому, что Вы, Чарли, хорошо знаете образ жизни и повадки диких животных, я и пригласил Вас на биостанцию Нагомбо.

- Я Вам благодарен за это. Признаться, я давно хотел побывать в местах, подобных этому.

- Хорошо, что наши желания совпали, - с улыбкой проговорил профессор.

На ночлег расположились, пройдя после привала еще миль десять и поднявшись еще метров на пятьсот. Чарльз Келли выбрал для бивуака обширную поляну, по которой бежал небольшой ручеек. На ней росло единственной дерево акации. Под ним и поставили походные палатки. Мабу и Чака наломали сухих сучьев, разложили небольшой костер. На нем Кэтрин приготовила легкий ужин, сварила кофе.

Хоть и сказывалась усталость, никто не хотел сразу уходить в палатку, ложиться спать. Расселись в кружок вокруг угасающего костра. Завязался неспешный разговор.

- Мистер Чарли, Вы говорили, что дикие звери очень редко нападают на людей, - обратилась к Чарльзу Келли Кэтрин Блейк. - Но ведь известны же звери-людоеды. К примеру, тигры, львы.

- Верно, есть звери-людоеды. Я сам в Индии убил двух тигров и одного леопарда людоедов. И все три зверя были, можно сказать, инвалидами.

 - Расскажите поподробнее хотя бы об одной такой охоте, - попросил профессор.

- Не поздно ли для таких рассказов? - засомневался мистер Келли.

- Расскажите, - присоединилась к просьбе отца и Кэтрин.

- У нас есть еще время, - поддержал и Мак-Наб.

- Хорошо, - согласился Чарльз Келли. - Друзья, - обратился он к носильщикам, - наберите-ка еще топлива. Заметно похолодало. Не хватало нам простудиться.

Когда Магу и Чака натаскали изрядное количество сучьев и сухой травы и костер вспыхнул с новой силой, мистер Келли начал рассказ:

- Было это пять лет назад. В Индии, в провинции Рудрапраяга объявился леопард-людоед. Леопард нападал на собак и маленьких детей. Шесть деревень в округе охватила паника. Зверь нападал систематически, поочередно на каждую их деревень. У местных жителей не было огнестрельного оружия. Они пытались устраивать всяческие западни. Делали самострелы с мощными стрелами, рыли волчьи ямы, ставили силки и капканы. Но леопард умело уходил от всех ловушек. Продолжались его налеты уже больше двух месяцев, когда позвали меня.

- А почему обратились именно к Вам? - заинтересовался сэр Роберт.

- Возможно, только потому, что я был в те дни ближе всех к месту событий. Как раз тогда я охотился в тех краях.

- Простите, друг мой, я перебил Вас, - извинился профессор.

- Я приехал в Рудрапраягу именно в тот день, когда людоед унес очередного ребенка в одной из деревень. Я моментально помчался в ту деревню, чтобы пройти по свежему следу леопарда.  След был виден хорошо, он отмечался каплями крови ребенка. Пройдя миль пять по индийским джунглям, я нашел останки растерзанного малыша. Никаких следов леопарда я не обнаружил. Можно было подумать, что сожрав добычу, он взлетел на воздух.

- Прости, бвана, - вмешался в рассказ Мабу. - Мабу тоже охотился на леопардов. Леопард умеет прятать след. Он находит дерево, которое упало. Но не совсем. Лежит наклонно. Он идет по этому дереву вверх, а потом прыгает далеко. И след найти трудно.

- Во именно, - подтвердил мистер Келли. - Причем когда идет по стволу, когти не выпускает, и на дереве нет и царапинки. Но об этом я узнал позже, когда преследовал людоеда.

- И Вы нашли его? - нетерпеливо поинтересовалась Кэтрин.

- Нет, - ответил Келли. - Через три дня  я отказался от преследования. Я решил пристрелить его из засады. Но и это удалось не сразу. Леопард оказался большим умницей и хитрецом. Пока я ждал его в одной деревне, он приходил в другую. За то время, что я охотился на него, он сумел украсть двух собак, поросенка и множество кур. Причем, куры и поросенок содержались в помещении.

- Но как же Вы все-таки убили этого зверя? - с прежним нетерпением спросила Кэтрин.

- Шесть дней я прожил в Рудрапраяге. И абсолютно безрезультатно. Местные жители уже смеялись надо мной. Кто тайком, а кто и  открыто. Собирались уже вызвать более умелого охотника.

- Обидно, - заметила Кэтрин.

- Еще бы не обидно. И я решился на последнюю меру: брать людоеда на приманку. Прежде всего я попросил жителей отправить всех детей до четырнадцати лет в столицу провинции, а собак собрать в одно место. Я на свои деньги купил три рулона сетки- эту сетку жители натянули на прочные столбы вокруг могучего дерева, стоявшего особняком. В этот загон и собрали собак из всех шести деревень. Представьте себе, что творилось в загоне первые часы. Только к вечеру собаки устали от драк и гонок друг за другом. Но от этого шума была и польза: леопард знал, где искать добычу. Поздним вечером я, просидев почти весь день на этом дереве, наконец увидел леопарда-людоеда. Он все-таки пришел на собачий шум и гам. Он приблизился к загону, поднялся на задние лапы, а передними стал рвать сетку. Тут я и выстрелил ему в голову.

- Это был большой зверь? - донимала вопросами Кэтрин.

- Большой. Вообще-то леопарды не самые крупные из кошачьих. Вес зверя не бывает намного больше двадцати килограммов. Но у них мощные когтистые лапы, длинные и сильные клыки. Поэтому они способны нападать на свиней, антилоп, даже на молодых буйволов. Но этот зверь не мог нормально охотиться. У него была сильно повреждена левая задняя лапа. Из-за этого он не мог быстро бегать и далеко прыгать. Вот он и стал людоедом.

Слушая рассказ охотника путешественники не заметили, как  в лесу потемнело.

- Пора укладываться на покой, - заявил сэр Блейк. - Завтра предстоит долгий путь.

Экспедиция поднялась по склону Маборо на высоту почти в пять тысяч футов.

- Вот здесь Мабу увидел первую белую обезьяну, - остановился черный охотник около большого камня, наполовину вросшего в землю. - Мабу стоял вот так, - он прислонился левым плечом к теплому камню. - Белая обезьяна шла там, - и Мабу указал вверх, на густые заросли бамбука.

Все участники экспедиции с интересом всматривались в бамбуковую рощу, словно ожидали, что сейчас увидят странное животное. Разумеется, ничего особенного они не увидели.

- Мы организуем лагерь именно здесь, - распорядился сэр Блейк. Он первым сбросил свой рюкзак на землю и устало опустился сам на плоский камень.

Его спутники с большим удовольствием последовали примеру шефа. Сегодня они прошли без отдыха более пятнадцати миль и при этом поднялись на высоту почти в три тысячи футов. У всех болели плечи от рюкзачных ремней и горели ступни от долгой ходьбы.

Отдохнув с полчаса, стали оборудовать бивуак. Разбили две палатки, негры построили себе небольшой шалаш. В палатки сложили все вещи. После того как поели приготовленную Чака похлебку и поджаренные Кэтрин бифштексы, собрали топливо и разожгли большой  костер на полянке невдалеке. Мабу и Чака натаскали влажных пальмовых листьев и набросали их на разгоревшееся пламя. В небо поднялся высокий столб белого дыма. Это был очередной сигнал для оставшегося внизу Артура Мак-Наба. Он должен знать, что здесь все в порядке.

- Сэр Роберт, а какие планы у Вас на ближайшее время? - поинтересовался мистер Келли.

- Думаю, что мы здесь дня два подождем. Ведь именно здесь Мабу видел белых обезьян. Возможно, эта роща - постоянное место их кормежки. Если обезьян не будет, поднимемся выше.,

- Пожалуй,  правильное решение, - согласился Келли. - Кстати, очень удобное место для охоты.

- Папа, ты собираешься убивать животных, - ужаснулась Кэтрин.

- Ни в коем случае! - воскликнул профессор. - По обезьянам будем стрелять только ампулами со снотворным. Нам нужен хоть один экземпляр живой обезьяны.

- Но, папа, почему ты все время называешь это существо обезьяной? Ты же сам говоришь, что в нем много признаков человека - сказала Кэтрин.

- Да, я говорю это. Но я и сам не могу поверить, что это человек. Понимаешь, если это существо принять за человека, то получается, что по развитию оно стоит в эволюционной цепочке впереди неандертальца.

- Ну, значит, мы открыли еще одно звено в цепочке, - заявила Кэтрин.

- Не могу поверить, чтобы в этих краях сохранились существа, которые вымерли несколько миллионов лет назад. Это было бы возможно в какой-то совершенно недоступной местности. Например, на острове, который десять миллионов лет не имел никакой связи с материками. Но здесь… Здесь это просто невозможно.

- И тем не менее, странное существо, белая обезьяна существует, - заметил Мак-Наб.

- Может быть это единичный экземпляр, - в раздумье говорил профессор. - Какой-то мутант.

- Но Мабу утверждает, что видел и других белых обезьян, - возразил Мак-Наб.

Услышав свое имя, Мабу подошел поближе.

- Мабу, ты не ошибаешься? Ты в самом деле видел других белых обезьян?  - обратился к нему профессор.

- Мабу не ошибается, - с нескрываемой обидой сказал негр. - Мабу гнался за двумя обезьянами. Но они ушли.

- А встречал ли ты таких животных раньше? - поинтересовался Чарльз Келли.

- Мабу встречал таких зверей раньше. Не было станции, никому звери не были нужны.

- А твой отец или дед встречали?

- Мой отец, отец моего отца не могли видеть этих обезьян. Гора Маборо - табу для наших людей. Только Мабу, да еще Чака нарушали табу.

- Значит, ты не знаешь, давно ли появились здесь эти обезьяны? - продолжал допытываться мистер Келли.

- Мабу знает, что обезьяны эти на горе Маборо живут давно. Шаман, дед деда нашего шамана наложил табу на Маборо. Он не хотел войны с белыми обезьянами.

Мистер Келли и сэр Блейк переглянулись, но ничего не сказали друг другу. Разговор прекратился, и каждый занялся своим делом.

Профессор сел на камень, достал свой бювар и стал писать очередные страницы дневника экспедиции.

Чарльз Келли  занялся чисткой своего оружия. Прежде чем почистить винтовку, он подготовил револьвер сорок пятого калибра. Этот револьвер он всегда держал в кобуре на поясе. Не расставался с ним даже, когда в походных условиях ложился спать. Когда его спрашивали зачем он таскает этакую тяжесть, кроме своей трехстволки, он отвечал: » Винтовка хороша на расстоянии. А для ближнего боя нет ничего лучше старины смит-вессона».

Кэтрин взяла пластмассовую канистру и пошла к роднику, который в двух десятках шагов от лагеря бил на каменной осыпи фонтанчиком в фут высотой.

Мабу и Чака занялись заготовкой топлива на всю долгую ночь. Без костра, около которого каждые четыре часа менялся дежурный, охотник и следопыт Чарльз Келли ночлега не позволял. Он-то хорошо знал, что африканские саванны и леса всегда полны неожиданностей. Особенно возможны неприятные сюрпризы именно в ночное время.

Но в этот раз сюрприз ожидал участников экспедиции не ночью, а ранним утром.

Первой проснулась Кэтрин. Выбираясь из палатки, она увидела ярко горящий костер. Возле него дремал очередной дежурный - носильщик Чака. Подняв взгляд повыше, Кэтрин невольно взвизгнула от страха. В каких-то двадцати шагах на толстой ветке дерева она увидела леопарда. Тот лежал, вытянувшись вдоль ветви, неподвижно. Только кончик хвоста дергался, как у котенка, готового напасть на бумажку на веревочке.

На испуганный крик девушки их своей палатки высунулся мистер Келли. Вернее, сперва высунулся ствол винтовки, а потом голова охотника. Мгновенно оценив обстановку, Келли вскинул винтовку и всадил две пули крупного калибра в основание ветви, чуть позади хвоста леопарда. Сук тотчас же обломился, леопард, вдвойне напуганный выстрелами и падением на землю, жалобно мяукнул и одним прыжком скрылся за кустарником. Ветка, перебитая пулями, упав, хлестнула по спине дремавшего Чака. Тот вскочил на ноги.

- Я не сплю, бвана, - воскликнул он, считая что его наказали за нерадивость. - Я совсем не сплю.

Все расхохотались, но говорить про леопарда не стали.

В этот день в бамбуковой роще никто не появился. Профессор Блейк явно расстроился. Мистер Келли успокаивал его:

- Вы зря расстраиваетесь, сэр Роберт. Не следует ожидать появления каких-либо животных сейчас. Появились в этом месте мы с шумом, разожгли костры. Следовательно, возникли новые совершенно незнакомые запахи, непривычная обстановка. Я уверен, если эта роща - постоянное место кормежки обезьян, они скоро придут. Они, наверняка, где-то неподалеку и следят за нами. Через день-два объявятся. Но нам следует вести себя как можно тише, без криков, без стрельбы.

- Но мы не можем обходиться без огня. Надо же как-то готовить пищу.

- здесь постоянный сток холодного воздуха с вершины горы к подножью. Дым от костра и наши запахи никогда не будут чувствоваться в бамбуках.

- У нас дефицит времени, - с горечью отозвался сэр Блейк.- Скоро начнется сезон дождей. Нам придется уходить отсюда. Повторить экспедицию мы сможем не ранее, чем через четыре месяца.

- Я надеюсь, что мы все-таки увидим животных до дождей.

- Вашими бы устами да мед пить, - усмехнулся сэр Блейк.

В два последующих дня белых обезьян не было. Зато в лагере появился Артур Мак-Наб. Он пришел под вечер, за каких-то полчаса до темноты. За спиной у него был рюкзак внушительных размеров. Поперек груди висел охотничий карабин, на правом плече в кофре на ремне- какой-то прибор.

- Ты почему здесь, Артур? - удивился профессор. - Почему бросил лагерь?

- Прилетал большой вертолет из Лусаки. Наконец-то нам привезли портативные рации. Две из них на нашем вертолете доставили мне. Вот я и пришел к вам. Теперь мы будем иметь устойчивую связь непосредственно со станцией.

- Связь - это хорошо. Это просто отлично. Но что же с лагерем?

- Все вещи из лагеря я отправил на биостанцию с вертолетом. А негр с удовольствием оправился в свою деревню. Я заплатил ему обещанное.

- Ну то же, коли так, то все прекрасно, - удовлетворился профессор.

- А как у вас дела? - спросил Мак-Наб.

- Пока ничего нет, - вздохнув, ответил сэр Роберт. - Время проходит бесполезно.

- Время никогда не проходит бесполезно, - возразил мистер Келли. - Если человек почему-либо не способен действовать, он мыслит, обдумывает ситуацию, что-то изобретает.

- Вам легко философствовать, дорогой Чарли. Вы хоть чем-то заняты. А у меня дни уходят бездарно.

- Да и у меня не менее бездарно, - со вздохом сказал Келли. - За время, что я на биостанции, я не сделал ни единого выстрела из своего ружья. Только и стрелял, что ампулами.

- Но разве не стрельбой Вы отогнали позавчера леопарда? - напомнил профессор.

- Ну, это как стрельба по тарелочкам на стенде. А я никогда не любил зря переводить порох.

- Так почему же стреляли в сучок, а не в зверя?

- А что бы я делал здесь с его тушей?

- Может быть, еще настреляетесь, - сказал Мак-Наб.

Белые обезьяны все-таки появились в бамбуковой роще. На третий день поутру их первым заметил Мабу.

В это время участники экспедиции завтракали. Мабу и отошел-то на минутку, чтобы набрать свежей воды из родника. Возвращаясь с полными флягами, он заметил движение между желтыми и светло-коричневыми стволами бамбука. Присмотревшись, Мабу, быстрым, бесшумным шагом поспешил в лагерь. Он наклонился к профессору, прижав палец к губам, прошептал:

- Пришли белые обезьяны. Они в бамбуках.

Услышав долгожданную весть, сэр Блейк хотел вскочить на ноги. Но мистер Келли положил свою тяжелую руку на его плечо.

- Тихо, - прошептал Келли. - Можем спугнуть.

Профессор несколько успокоился, повернулся на своем походном стульчике лицом к роще и стал всматриваться в гущу деревьев. Но он ничего примечательного не заметил.

- Ты не ошибся, Мабу? Я не вижу никаких обезьян.

- Да, отсюда они не видны, - подтвердил Мабу. - Нам надо подойти ближе. Только очень тихо.

- Идемте,  - сказал профессор. - Артур, не забудьте ружье с ампулами. Вас, дорогой Чарли, тоже прошу зарядить ствол ампулой.

Стараясь не делать резких движений, не шуметь, все поднялись с мест и гуськом потянулись к бамбукам. Впереди шелл Мабу. Время от времени он делал предостерегающий знак, все замирали на месте.

- Теперь и я вижу, - прошептал профессор.

В тенистых и очень тесных зарослях бамбука, неторопливо передвигались две светлые фигуры. Обезьяны, похоже, не только кормились на месте молодыми побегами. Они делали запас: обламывали побеги, аккуратно складывали их в кучки.

Биологи подошли к роще и некоторое время наблюдали за действиями обезьян.

- Вы обратили внимание, что животные передвигаются только на задних ногах, - сказал профессор, собственно, ни к кому конкретно не обращаясь. - Ни разу не встали на четвереньки. А ростом они за шесть футов.

Тем временем обезьяны, насытившись, подхватили передними конечностями охапки наломанных побегов и явно собрались уходить.

- Стреляйте! - громко закричал сэр Роберт. - Они уйду! Скорее стреляйте!

При первых же звуках человеческого голоса одна из обезьян издала гортанный крик. Оба зверя бросили ношу и мгновенно скрылись за толстыми стволами бамбука. Ни мистер Келли, ни Мак-Наб выстрелить не успели. Они бросились вслед за обезьянами. Светлые тела их мелькали в зарослях между стволами, все более удаляясь от преследования. Обезьяны оказались более ловкими и гибкими, чем люди, и скоро совсем исчезли из виду. Мабу, ловко лавируя между стволами, преследовал беглецов. За ним бежали все остальные участники экспедиции.

Выбежав из рощи преследователи увидели, что обезьяны успели убежать далеко вверх по склону и вот-вот скроются в густых зарослях акации. Черный охотник остановился.

- Мабу не поднимался так высоко. Мабу не знает, что там.

- Надо продолжать преследование! - вскричал профессор.

- Будем продолжать, - отозвался мистер Келли. - Но не все. Я предлагаю Мак-Набу и Кэтрин вернуться в нижний лагерь, а оттуда на станцию. Чака поможет им. Портативную рацию возьмем с собой.

- Это разумно, - согласился сэр Блейк. - Так и сделаем.

Кэтрин и Мак-Наб попытались протестовать, но профессор категорически заявил:

- Не надо спорить. Сделаем, как предлагает Чарли. Мы встретимся на новом месте.

Кэтрин надула губки, а Артур безнадежно махнул рукой.

- Хорошо, профессор. Мы сделаем все, как Вы говорите. До встречи.

Кэтрин передала ружье, заряженное ампулами, профессору. Мак-Наб вынул из патронников заряды с ампулами, зарядил ружье настоящими патронами.

- Поспешим, Кэтрин, - сказал он и пошел вниз, к бамбуковым зарослям. Кэтрин со слезами на глазах последовала за ним.

Быстрым шагом, насколько позволяла крутизна склона, трое оставшихся преодолели расстояние до зарослей акации. Попытались пройти через них и убедились, что это не такое простое дело. Низкорослые деревца занимали все пространство между высокими деревьями. Их колючие ветви не позволяли идти быстро. Приходилось осторожно отгибать их, иногда обламывать. Мабу отстегнул от пояса стальной секач-мачете и принялся прорубать проход в чаще. Через час его сменил мистер Келли. Профессор Блейк тоже с четверть часа помахал тяжелым орудием.

Пробивались сквозь заросли более трех часов. Упорство и настойчивость питались надеждой, что по ту сторону зарослей обнаружатся следы белых обезьян. Но профессора и его спутников ожидало большое разочарование. Выйдя из зарослей акации, путники оказались на обширной каменной россыпи. Вверх простиралась пустыня, усыпанная щебнем и камнями, с редкими куртинами чахлой травы и малорослых кустарников. И только у самой вершины зеленел густой лес.

- На этом щебне никаких следов не найти, - констатировал следопыт Чарльз Келли.

- Неужели никакой возможности, - с надеждой спросил сэр Блейк.

- Ни малейшей. След могла бы найти только собака.

- Мабу думает, обезьяны совсем не ходили здесь, - заговорил черный охотник.

- Как не ходили? - удивились Келли и профессор. - А куда же они девались?

- Мабу думает, они хорошо спрятались, а потом пошли в обход. Мабу думает, они уже в своем логове.

Профессор и следопыт переглянулись.

- Да, это вполне возможно, - признал правоту Мабу мистер Келли. - Звери перехитрили нас.

- Значит, мы напрасно затратили столько энергии, пробиваясь сквозь эти колючи, - с горечью произнес профессор.

- Похоже, что так, - согласился Келли.

Профессор горестно вздохнул и присел на камень: ноги уже почти не держали его.

- Мабу думает, не напрасно. Мабу видит белых обезьян, - с обычной невозмутимостью проговори негр и указал вверх.

Профессор и охотник разом обернулись и посмотрели по направлению руки проводника. Наверху, крупным шагом, направляясь к вершине, шли две белых обезьяны. Мистер Келли поднял к глазам бинокль. В него он увидел, что каждая из обезьян несет подмышками кипу бамбуковых побегов.

- О черт, они в самом деле обманули нас, - чертыхнулся мистер Келли. - Мало того, они успели вернуться в бамбуки и подобрать свою добычу.

- Как же они опередили нас? - недоумевал профессор.

- Не могу представить. Возможно они знают проход в зарослях акации. Может быть, обошли их стороной. Во всяком случае, они не продирались впереди нас сквозь колючки, как мы думали. Они где-то ухитрились спрятаться.

Разговаривая, Чарльз Келли время от времени поглядывал в бинокль на вершину горы. Обезьяны добрались до леса и вошли в него. Но пару минут спустя одна из них вышла из чащи на открытое место. Она выбрала большой округлый валун и упершись передними лапами, столкнула его. Камень покатился вниз, сбивая на ходу другие камни, волоча за собой шлейф осыпающегося щебня.

-Тысяча чертей, вот это финт! Немедленно в сторону! - воскликнул Келли. Подняв свой рюкзак, бросился бежать вдоль зарослей. Профессор и Мабу, подхватив свои пожитки , кинулись следом.

Камнепад через несколько минут достиг того места, где только что стояли люди. Щебневой поток остановился быстро, едва достигнув акаций, а крупные камни, ломая кусты и мелкие деревья, отскакивая от толстых стволов, еще долго катились вниз. 

Первым пришел в себя мистер Келли.

- Ах, бестии! - заговорил он. - Говорят: инстинкты, условные, безусловные рефлексы. Каким инстинктом, каким рефлексом Вы, профессор, можете объяснить действия этих бестий. Я видел обезьян, знаю их повадки. Но никогда прежде не видел и не слышал о таких разумных обезьянах.

- Признаться, если бы я не видел происшедшего своими глазами, я бы никогда не поверил, когда кто-то рассказал о подобном, -  в большом волнении сказал сэр Блейк. -  Это что-то невероятное. Это разумные, вполне осознанные действия.

- Мабу думает: это очень умная обезьяна, - подвел итог черный охотник.

Сэр Блейк, несмотря на происшествие, порывался броситься в преследование неизвестных животных тот час же, как увидел их, приближающихся к вершинному лесу. Но его пыл охладил Чарльз Келли:

- Сейчас мы никуда не пойдем. Мы все очень устали. Даже если и дойдем до вершины, мы не сможем ничего сделать. А еще неизвестно, не агрессивны ли эти белые обезьяны. Во всяком случае, камни они в нас швыряли. Уставшим и слабым они нам опасны.

- Но они уйдут, - сопротивлялся профессор. - И тогда мы будем гоняться за ними еще дольше.

- Никуда они не уйдут. Уже некуда уходить. Я уверен, что их место обитания именно тот лес на вершине горы.

Не зная чем еще возразить оппоненту, профессор махнул рукой, бросил рюкзак  и опустился на траву. С видимым удовольствием растянулся на жестком этом ложе, положил ноги на плоский камень. Келли и Мабу немедленно последовали его примеру.

Помолчав несколько минут, мистер Келли обратился к сэру Блейку:

- Сер профессор, могу ли я высказать некоторые свои соображения?

Сэр Блейк  повернул голову в сторону собеседника, удивленно взглянул на него.

- Странный вопрос, Чарли. Разве когда-нибудь тебе это не позволялось?

  - Соображения эти будут несколько странными. Я и сам не уверен в их правильности.

Он снова замолчал на несколько минут. Профессор, снова воззрился на высокие облака в темно-голубом небе, ожидая, когда Келли заговорит.

-  Профессор, Вам ничего не кажется странным в горе Маборо?

- А что именно?

- Ее местоположение, ее форма, например.

- И что же в них необыкновенного.

- Маборо возвышается посреди обширной равнины и поблизости нет других возвышенностей. Далее, Вы же не могли не заметить, что на нашем пути вверх не было ни скал, ни провалов. Склоны горы почти идеально ровные. И наконец, удивительна сама ее форма. Будто какой-то исполин срезал ей верхушку и забросил куда-то вдаль. Я прикидывал еще внизу размеры этого среза, и у меня получилось, что диаметр плоскости среза не менее двадцати миль. А может, и того больше.

- И что из всего этого может следовать? - почти без интереса, скорее из вежливости поинтересовался сэр Блейк. - Видите ли, Чарли, я только биолог. И ничего не смыслю в геологии, петрологии и прочих горно-каменных науках.

- Я тоже в них не большой специалист.  Однако понимаю, что щебень, который у нас под ногами, это бывшая вулканическая лава,  разрушенная в течение сотен тысяч или миллионов лет ветром, солнцем, дождями. Когда я бродил у подножья Маборо, обратил внимание на множество камней, разбросанных в джунглях. Такие же камни есть и в сельве. Есть они и в окрестностях нашей биостанции.

- Да, я знаю, что в сельве много скал и валунов.

- Вот-вот, Вы заметили, что камни двух видов. Одни рваные, как обломки скал, а другие - округлые, гладкие.

- И что из этого все-таки следует?

- Из этого следует, что Маборо - древний, очень древний вулкан. Миллионы лет назад он взорвался. Поэтому у него нет острой вершины. И я даю сто против двух, что наверху мы обнаружим обширный и, возможно, глубокий кратер. Именно в нем и обитают эти ваши белые обезьяны.

Сэр Блейк сел на своем ложе, взволнованно спросил Чарльза Келли:

- Не хотите ли Вы сказать, Чарли, что мы не сможем проникнуть в этот кратер.

- Напротив, я хочу этим сказать, что мы можем не торопиться в своей погоне. Белые обезьяны от нас никуда не уйдут. А проникнуть в кратер… Обезьяны выходят из него и возвращаются. Мы же не хуже обезьян, - усмехнулся Келли.

Рассуждения опытного охотника и следопыта показались профессору логичными и убедительными. И он решил согласиться с этой гипотезой.

- В таком случае мы устраиваем здесь привал. До захода солнца каких-то два часа.

- Несколько побольше. Мы сегодня поднялись тысячи на три футов. А значит для нас солнце посветит подольше чем на станции, - уточнил мистер Келли. - Однако отдохнуть нам действительно надо. Мабу, займемся палаткой, - окликнул он проводника.

Мабу, задремавший к этому времени на теплых камнях, мгновенно вскочил на ноги и взялся за мешок с палаткой.

Ночь прошла вполне спокойно. Единственно, что могло мешать, это вой шакалов, рычание леопардов да малоприятные крики ночных птиц. Но звуки эти доносились откуда-то снизу, может быть, с равнины. Здесь же, близ вершины, или кратера было тихо. Однако ночь оказалась заметно прохладнее, чем предыдущие.

Первым на рассвете проснулся мистер Чарльз Келли. Он выполз из палатки, огляделся. Неподалеку в небольшой ложбинке, завернувшись в теплое шерстяное одеяло, спал проводник Мабу. Он терпеть не мог спать в палатке.

- Мабу не хватает там воздуха, - уверял он.

И в этот раз, хотя и ожидалась холодная ночь, он улегся спать на открытом воздухе. Келли скользнул взглядом по спящему проводнику, и пошел к кустарникам, стараясь ступать так, чтобы щебень под ногами не скрипел, не потрескивал. Келли не торопился будить сотоварищей, ведь было еще совсем рано. Возвращаясь он увидел то, что заставило его сердце замереть от страха. Теперь он разглядел, что на груди Мабу, поверх одеяла свернулась в клубок черная гадюка изрядного размера. Змею, по всей видимости, привлекло тепло человеческого тела вот она и устроилась на груди спящего Мабу. Келли со всеми предосторожностями подошел ближе, наклонился над спящими. Он понимал, что в этот ранний час из-за холода змея еще малоактивна. Мистер Келли изловчился, ухватил гадюку за хвост и молниеносным движением убил ее ударил головой о камень. От звука этого удара Мабу проснулся и высунул голову из-под одеяла. Увидев охотника, стоящего над ним со змеей в руке, он спокойно проговорил:

- Мабу думает: бвана сильно рискует. Змея извернется и укусит его.

- Теперь не укусит, - Келли показал негру разможженую голову гадюки. - Я, межу прочим, снял ее с твоего одеяла. Если бы ты зашевелился, она могла бы укусить тебя.

- Мабу благодарит великого охотника. Великий охотник спас Мабу. Мабу знает, что зубы этой змеи приносят смерть.

Но черный проводник схитрил. Он не хотел огорчать белого друга. На самом деле, укус африканской черной гадюки не был опасным для Мабу. Местные жители знают хорошее средство против яда этой змеи. Каждый из них носит в поясном кошеле особые корешки. Если сразу после нападения гадюки пожевать этот корешок и проглотить образовавшуюся кашицу, яд обезвредится. Мабу черная гадюка жалила уже дважды. Третий укус мог вызвать только небольшую опухоль,  слабую боль и, в крайнем случае, болезненное состояние на полдня..

Последним поднялся профессор. Он высунул голову из палатки, огляделся и ахнул:

 - Вот это я проспал. Дорогой Чарли, что же Вы не разбудили меня раньше, - упрекнул он мистера Келли. - Столько времени потеряно зря.

- Не волнуйтесь, профессор. У нас уйма времени, - ответил Келли. - А проснулись Вы как раз вовремя. Я только что сварил кофе. Вылезайте, будем завтракать и отправимся в путь.

Профессор последовал этому совету, выбрался из палатки, плеснул из фляжки на ладонь воды, сполоснул глаза. Сев подле небольшого костра, взял кружку с дымящимся кофе.

- Ах, какой прелестный аромат, - отметил он и с удовольствием стал прихлебывать горячий напиток, закусывая галетами.

Позавтракав, собрали пожитки, загасили костерок и стали подниматься по щебеночной осыпи. Оказалось, двигаться здесь не просто. Особенно после того как путники прошли сотни полторы ярдов. Здесь подъем стал круче, идти стало труднее. Стоило сделать шаг, и щебень буквально стекал вниз. Случалось, поднявшись ярдов на пять вверх, человек вместе с щебнем сползал вниз на все десять ярдов.

Мабу уцепившись за большой камень повыше других, подтяну к себе и профессора и охотника. Отдышавшись, неудачливые альпинисты, посмотрели на пройденный путь.

- Тысяча чертей! - выругался мистер Келли. - За два часа мы и прошли-то каких-то триста ярдов. Такими темпами мы до ночи не доберемся до вершины.

- Интересно, как же прошли наверх белые обезьяны. Может быть, у них есть своя тропа?

- Как же я сам не додумался до этого, - стукнул себя кулаком по лбу Чарльз Келли. - ведь я не раз рассматривал в бинокль склоны Маборо. И со стороны станции я видел сплошные зеленые заросли. Сейчас мы на восточном склоне, который от станции не виден. И эта каменистая осыпь  только сравнительно небольшое пятно на склоне. А там где растут деревья и кустарники, есть тропа с прочным грунтом. И, конечно, обезьяны знают эту тропу. И эта тропа правее нашей стоянки.

- Значит, мы сейчас спускаемся вниз и ищем обезьянью тропу, - решительно заявил сэр Блейк.

Если подъем отнял более двух часов, на спуск хватило пятнадцати минут. Не обошлось и без казуса: профессор оступился и часть пути съехал «на пятой точке». Подкрепившись горячим кофе из термосов и сандвичами, отправились в путь по краю акациевых зарослей вдоль стены колючек.

- Уверен, что эти бестии прошли где-то в той стороне, - заявил Келли. -  Когда я рассматривал их в бинокль, они были значительно правее нас.

- Пройдя примерно с полмили, путники обнаружили большой прогал в зарослях акации. Мистер Келли чертыхнулся:

- А мы-то с таким трудом прорубались через колючки.

И здесь же обнаружилось, что вверх ведет широкая тропа, поросшая густой травой. Мощные корни суданки связывали щебеночную осыпь.

- Они действительно прошли именно здесь, - констатировал Келли. - Еще и трава не успела подняться.

- Что ж, пойдем и мы по этим следам,  - заявил профессор Блейк и первым шагнул на тропу. За ним последовал Мабу, а мистер Келли замыкал шествие.

 Идти вверх сейчас было значительно легче, но сказывалась высота. Быстро возникала усталость, мучила одышка. Кроме того, на этой высоте временами закладывало уши. И еще мешал ветер, который дул вниз по склону. Некоторые порывы были такими сильными, что чуть не сбивали с ног.

Где-то на полпути сэр Блейк присел на плоский камень.

- Не могу больше, - признался он. - Нет сил.

- Остановимся на отдых, - предложил мистер Келли и расположился подле профессора, усевшись прямо на траву.

Мабу минуту-другую постоял рядом, потом, сбросив рюкзак, тоже улегся на землю.

- Мабу думает: он заболел, - жалобно сказал он. - Мабу очень трудно дышать.

- Нет, Мабу, ты не заболел, - стал успокаивать его мистер Келли. - Нам тоже трудно дышать. Это оттого, что мы поднялись высоко на гору. Здесь не хватает воздуха.

- Мабу поднимался на Маборо. Но никогда Мабу не было плохо. Мабу думает: это оттого, что Мабу нарушил табу.

- Не надо волноваться, Мабу, - вмешался и профессор. - Ты никогда прежде не поднимался на такую большую высоту. Пройдет немного времени, организм привыкнет и ты снова будешь здоров.

Негр грустно взглянул на своего бвану. Но он не стал больше жаловаться. За месяцы сотрудничества с сэром Блейком он привык во всем верить этому человеку. Но трудно сказать, полностью ли поверил он сейчас.

- Мабу нарушил табу, - вздохнул он.

- Ты говорил, Мабу, что профессор великий волшебник, - заговорил мистер Келли.

- Мабу всегда говорил это, - согласился черный охотник.

- Профессор больший волшебник, чем шаман вашего племен?

- Мабу думает гак.

- Так вот. Профессор Блейк снял табу с горы Маборо, - заявил Келли.

- Мабу этого не знал, - сказал Мабу и заметно успокоился и повеселел.

Мистер Келли вдруг заторопился.

- Сэр Роберт, нам пора двигаться дальше. Скоро солнце зайдет. Нам надо до темноты добраться до леса. Там есть топливо, там, наверняка, нет такого ветра.

- Да, Вы правы, дорогой Чарли, - согласился сэр Блейк.- Давайте двигаться.

Он с некоторым усилием встал на ноги, поднял свой рюкзак. Мабу тоже встал без обычной резвости. Он почему-то труднее белых переносил высотную нехватку воздуха. Возможно, это объяснялось тем, что и профессор Блейк, и охотник Келли неоднократно бывали в горах, а охотник-банту поднялся на высоту в семь тысяч футов впервые в жизни.

К сумеркам экспедиция действительно успела добраться до опушки вершинного леса. Для европейцев этот лес показался родным. А Мабу с большим удивлением рассматривал мохнатые ели и высоченные сосны, немного напоминающие привычные пальмы, но совсем не такие. Дубы, липы, клены и другие лиственные деревья привлекли его внимание меньше, похожие растут в родной ему сельве.

- Расположимся на опушке, - предложил мистер Келли. - Не исключено, что в этом лесу есть хищники. К примеру, леопарды.

- Но у нас еще есть некоторое время, чтобы пройти выше, до самой вершины. Может быть, там найдется достаточно обширная поляна, - запротестовал сэр Блейк.

- Но не хватит времени для основательной подготовки лагеря, - возразил Келли.

- Может быть, вы с Мабу займетесь организацией привала, а я пройду вперед.

- Нет, профессор, одного я Вас не отпущу, - категорическим тоном заявил мистер Келли. - Пусть будет по-вашему. Мы сходим наверх вдвоем. Мабу вполне справится с подготовкой привала.

Профессор и охотник сбросили свои рюкзаки около большого камня. Ночлег можно оборудовать только здесь. На крутом склоне улечься спать будет невозможно.

- Мабу, мы с профессором пойдем в лес, - обратился мистер Келли к охотнику-банту. - Ты за это время запаси побольше топлива для костра и, если успеешь, приготовь что-нибудь на ужин.

- Мабу все сделает.

Келли взял свою трехстволку и бинокль, сунул в карман электрический фонарик. А профессор - пневматическое ружье, стреляющее ампулами со снотворным. Келли протянул ему свой смит-вессон.

- На всякий случай возьмите  и это.

Профессор спорить не стал и пристегнул кобуру к поясу.

Проход по лесу у путешественников занял чуть больше часа. За это время солнце опустилось на горизонт. В густом смешанном лесу стало сумрачно. НО профессор и охотник продолжили путь к вершине.

Сделав очередной шаг, мистер Келли вдруг отпрянул назад и крикнул:

- Профессор, стойте! Ни шагу вперед.

- А в чем дело? - испуганно спросил сэр Блейк.

- Впереди обрыв.

Келли включил фонарик и, освещая им землю под ногами сделал несколько шагов вперед. Потом лег на землю и прополз еще насколько ярдов.

- Профессор, ползите ко мне. Но только очень осторожно.

Профессор лег на живот и неуклюже подполз к охотнику.

- Я оказался прав, сэр Роберт. Маборо - бывший вулкан. Мы сейчас на краю его кратера.

Мистер Келли опустил руку за край обрыва и пытался высветить дно кратера. Но узкий сильный луч фонарика растворялся в кромешной темноте.

- Однако кратер глубок, - отметил Мистер Келли. - Жалко, что еще не взошла луна. Возможно, при ее свете мы что-нибудь разглядели бы.

- Так подождем до восхода луны, - предложил профессор. Но тут же поправился. - Впрочем, луна взойдет только часа через три. К тому времени мы совсем застынем на этом холоде.

- Вот именно, - согласился мистер Келли. - Будем возвращаться. Исследованием кратера займемся завтра поутру.

С явным сожалением профессор зашагал следом за охотником вниз по склону. В лесу стало совсем темно, свет фонарика помогал очень мало. Вышли на опушку значительно левее костра, который разжег Мабу. Не рискнув выйти из-под полога леса, чтобы не попасть вновь на каменистую осыпь, путники вернулись на стоянку.

Над костром висел котелок, в котором бурлил ароматный шоколад. А рядом на вертеле жарились три крупных голубя, издававшие аппетитный аромат.

- Мабу, откуда такой чудесный ужин? - воскликнул мистер Келли, которому изрядно надоели консервы и сандвичи.

- Мабу добыл их палкой, - широко улыбаясь ответил Мабу. - Их много прилетело на ночлег на то дерево, - он показал на огромный дуб, растущий на опушке. Мистер Келли направил на дерево луч фонарика. В его свете удалось разглядеть птиц, сидящих едва ли не на каждой ветке.

Мабу, продолжая улыбаться, положил на три листа лопуха дичь, хлеб, ломтики сыра, поставил по кружке горячего шоколада. Молча поужинали и устроились на ночлег.

- Ты просто молодец, Мабу. Я давно не ужинал с таким удовольствием, - забираясь в палатку проговорил мистер Келли.

2. Удивительный кратер.

Мистер Келли проснулся рано. Он понял, солнце еще не поднялось над горизонтом. Определил он это, потому что нейлоновое полотно палатки выглядело темным. Когда же на дворе светло, стенки матерчатого домика светятся золотистым оттенком.

Сэра Блейка Келли рядом не обнаружил, его спальный мешок был пуст. Сперва Келли решил, что профессор вышел на минуту-другую, повернулся на другой бок и снова задремал. Но проснувшись через три четверти часа, увидел, что профессор не вернулся. Охотник забеспокоился. Африканские леопарды забираются в горы и на большую высоту, чем та, на которой они разбили свою стоянку.

Чарльз Келли торопливо выбрался из палатки, огляделся. У почти потухшего костра, сидя, привалившись спиной к камню, завернувшись в свое шерстяное одеяло, дремал Мабу.

Мистер Келли окликнул его:

- Мабу, а где сэр Роберт?

Мабу мгновенно вскочил на ноги, огляделся вокруг.

- Мабу не знает, где бвана, - с недоумением сказал он. - Мабу думал: бвана еще спит.

- Нет его в палатке, - ответил мистер Келли.

Он просунул голову в палатку, осмотрел ее. Пневматического ружья со снотворным и револьвера на месте не оказалось.

- Ну, что за нетерпеливый человек, - проворчал охотник. - Наверняка, отправился к кратеру. Мабу, я отправляюсь вверх. Думаю, что профессора найду там, - обратился Келли к проводнику. - Ты же побыстрей приготовь что-нибудь позавтракать. И, если через два часа мы не вернемся, принеси все наверх.

- Мабу сделает это очень быстро, - отозвался чернокожий. Он бросил в костер несколько сухих сосновых лапок, и огонь вспыхнул с новой силой.

Вершинный лес растянулся по окружности кратера шириной чуть больше мили. Но пройти эту милю, конечно, было сложнее, чем на равнине. Здесь крутизна склона очень большая, и каждый шаг требовал усилий. Влажная от утренней росы трава была скользкой, и это тоже затрудняло движение вверх. Один раз мистер Келли, поскользнувшись, сильно ударился коленом о землю. Выругавшись от души, он потер колено и снова полез вверх.

Наконец он нашел сэра Роберта Блейка. Профессор  сидит около толстого ствола сосны на плоском камне и дремлет. Пневматическое ружье лежит у него поперек колен. На груди висит расчехленный бинокль. Рядом на земле электрический фонарик. От звуков шагов и сопения мистера Келли профессор очнулся.

- А, это Вы, дорогой Чарли. Тоже не терпится заглянуть в кратер? - спросил он.

- Совсем нет, - ответил мистер Келли. - Напротив, я взобрался сюда, чтобы помочь Вам спуститься к бивуаку. Неужели Вы не понимаете, что дно кратера осветится не ранее чем часа через три-четыре. Да и то если кратер не слишком глубок. В противном случае мы сможем что-то рассмотреть только ближе к полудню, - менторским тоном, словно учитель ученику, разъяснял Келли профессору.

- Да я все это понимаю, - грустно улыбаясь, оправдывался профессор. - но не могу противостоять какой-то силе, которая тянет сюда. Со вчерашнего вечера я весь во власти предчувствия некоего чуда или невероятного события. Пожалуй, я так и буду ждать этого здесь.

- Нет, не будете, - решительно заявил мистер Келли. - Сейчас мы спустимся вниз. Там Вы позавтракаете и еще часа два-три поспите в палатке.  Я полагаю, что Вы захотите спуститься на дно кратера, если это возможно.

- Конечно, я сделаю это, если есть хоть самый малый шанс оказаться внизу.

- В таком состоянии, как сейчас, Вы не сможете преодолеть и несложных препятствий. А я уверен, что спуск в кратер будет не из легких.

- Понимаю все это, дорогой Чарли. Но ничего не могу с собой поделать.

- Тогда я взвалю Вас на плечи и отнесу вниз насильно, - решительно заявил Келли.

Профессор рассмеялся:

- От Вас всего можно ожидать. Ладно, я подчиняюсь. Но с условием, что после завтрака и отдыха мы перенесем стоянку сюда.

- Пусть будет так, - согласился мистер Келли.

Разбивать лагерь над кратером исследователям не пришлось. Когда они со своим имуществом добрались до обрыва, солнце преодолело четверть своего дневного пути. Сэр Блейк сбросил рюкзак под дерево и сразу же поспешил на край обрыва. Теперь, наконец, стала видна большая часть глубокой впадины почти круглой формы. Глубина кратера - не менее двухсот футов. Крутые его стены почти лишены растительности. Только редкие сосенки укрепились на узких карнизах. Зато дно кратера густо поросло смешанным лесом. И в этом лесу хорошо видны три очень высоких каменных столба.

- Что это? Что за столбы, - удивился профессор.

-  Это вулканические обелиски. Так ученые называют высокие скалы, образованные лавой при извержении вулкана, - объяснил мистер Келли.

Исследователи направили объективы биноклей вдаль. Противоположная стена кратера едва виднелась в туманном мареве.

- А диаметр кратера, как я и предполагал, Что-нибудь около двадцати миль.

Мистер Чарли, опытный альпинист,  мог достаточно точно определять расстояния в горах.

- Чарли, не кажется ли Вам, что белые обезьяны обитают именно там, - профессор указал рукой на дно кратера.

- Не стану утверждать категорически, - отозвался мистер Келли. -Но, по моему мнению, их обиталище вероятнее всего именно там. Здесь, в этом лесу, - Келли обвел рукой окрестности, - я не заметил живности, способной прокормить крупных животных. Не богато здесь и съедобной растительности. Если, конечно, белые обезьяны не питаются еловыми лапками или березовыми вениками, - улыбнулся он.

- Отсюда вывод: нам надо искать спуск на дно кратера, - заявил профессор.

- Значит, будем искать, - заключил мистер Келли.

- Мабу хочет знать, что собирается искать бвана, - раздался за спиной собеседников голос черного помощника..

- А ты откуда здесь взялся? - воскликнул мистер Келли.

- Мабу ждал двух бвана внизу. Мабу долго ждал. Еда остыла и стала невкусной. Мабу тогда поднялся сюда. Он сейчас разожжет костер и подогреет пищу, - объяснил Мабу.

- Но там у нас остались вещи, - забеспокоился сэр Блейк.

- Мабу принес пока не все вещи, - черный охотник показал на два рюкзака , лежащие подле толстенной сосны. - Мабу после завтрака принесет …

Он не успел договорить, в густом кустарнике  послышался шорох, треск ломающихся ветвей. Из листвы высунулась голова винторогого козла. Животное не шарахнулось в испуге при виде людей, а с явным любопытством глядело на них.

- Вот и опровержение моего предположения, что нет здесь крупных животных, - негромко проговорил Келли.

Профессор Блейк обернулся на взгляд охотника.

- Значит, могут быть и крупные хищники, - предположил он, ни к кому, собственно, не обращаясь.

- Вполне могут, - подтвердил Келли.

Мабу замахнулся топориком, которым рубил дрова, намериваясь бросить его в лоб животного.

- Не надо, Мабу! - крикнул мистер Келли.

От этого вскрика козел дрогнул всем телом и, отпрянув назад, скрылся.

- Мабу хотел угостить бвана свежим мясом, - огорченно сказал Мабу.

- Спасибо, Мабу , за заботу. Но не следует убивать животное зря. Съесть все мясо мы не сможем. Сегодня отправимся дальше.

- Дальше? - удивился чернокожий. - Куда же идти дальше. Там яма.

- Вот в яму мы и пойдем, - с улыбкой объяснил мистер Келли. - Ты, надеюсь, не испугаешься идти с нами.

- Мабу нарушил табу и поднялся на самый верх Маборо. Мабу не испугается идти дальше, - с достоинством ответил Мабу. - А сейчас Мабу должен накормить бвана.

Он подал товарищам миски с едой, с одной сел в сторонке. Некоторое время слышны были только позвякивание ложек и аппетитное причмокивание.

- Дорогой Чарли, - нарушил тишину сэр Блейк, - но если здесь есть крупные животные, не живут ли здесь и белые обезьяны?

- У меня предчувствие, что здесь мы их не найдем. - ответил мистер Келли. - Но я согласен для очистки совести, так сказать, побродить по этому лесу несколько часов.

Подумав минуту-другую, он добавил:

- Сделаем так. Я отправлюсь на разведку в одну сторону, Вы, профессор, с Мабу - в другую. Идем вперед один час, затем, спустившись на четверть мили,  возвращаемся на это место. Пусть Мабу возьмет Ваше охотничье ружье. Если в этом лесу есть козлы, не исключены и леопарды. В случае тревоги выстрелами зовем друг друга.

- Что ж, я согласен, - сказал профессор. Мы вернемся как раз к полудню, ко времени сеанса радиосвязи со станцией.

- Тогда не будем терять времени.

Закинув за плечи рюкзаки, заметно отощавшие за эти три дня, участники экспедиции отправились на разведку.

В два часа пополудни сэр Блейк включил рацию и связался со станцией на равнине. Там у рации был Артур Мак-Наб.

- Дорогой Артур, у нас здесь все в порядке, - сообщал профессор. - Белых обезьян мы пока не нашли. Обнаружили, что вершина Маборо представляет собою обширный кратер. У нас есть предположение, что именно там , в джунглях кратера мы и обнаружим этих загадочных животных.

- Профессор, не  опасно ли это предприятие? - с тревогой спросил Мак-Наб.

- Думается, не опаснее, чем все предыдущее. Правда, мы еще не нашли места, где можно спуститься вниз.

- Может быть, к вам прислать вертолет. Он поможет спуститься на дно кратера? - предложил Мак-Наб.

- Ничего не выйдет, дорогой Артур. Скорее всего, вертолет не сможет приземлиться внизу. Мы видим Тамтам очень густую растительность. Никаких просветов в ней не видно. Боюсь, только зря сгоняем вертолет, сожжем уйму горючего. А если площадки не найдем, что же прикажешь мне прыгать на землю с  тридцатиметровой высоты.

- Ни в коем случае, - рассмеялся Мак-Наб. - Прошу Вас, профессор, не забывать о сеансах связи. Сегодня утром Вы не выходили на связь. Мы все переволновались.

- Извини , Артур, я сам так разволновался, узнав о кратере, что обо всем на свете забыл. Обещаю, что вечером свяжусь непременно.

- Тогда пожелаю вам успехов, - закончил беседу Мак-Наб.

Пока профессор разговаривал по радио, мистер Келли искал возможный путь на дно кратера. Он ушел почти на милю. Двигался по самому краю обрыва, не опасаясь обвала. Стены кратера сложены из гранита и черного лабрадорита. Следопыт внимательно смотрел, нет ли где подходящего карниза, или ступенчатых изломов, по которым с большими или меньшими усилиями можно было бы  спуститься.

Не забывал охотник поглядывать и в лесные чащи, в надежде увидеть странных обезьян, из-за которых они уже три дня лазят по откосам. Надежда была невелика. Сам мистер Келли уже давно уверился, что белые обезьяны живут в кратере, а не в лесу. Действительно, не видно было ни малейших признаков каких-либо их  логовищ или гнезд ни на земле, ни в кронах могучих дубов или лип.

Хотя в этом лесу ничего вроде не предвещало опасности, мистер Келли не выпускал своей трехстволки из рук. Лес был полон звуков: шуршала листва, порою потрескивали или постанывали деревья, перекликались птицы, немногочисленные на этой высоте. И вдруг невдалеке ниже, чем шел мистер Келли, в густом кустарнике послышалось рычание леопарда. Мистер Келли отпрянул за дерево, перехватил ружье, готовый стрелять. Но леопард не был виден и слышен. Охотник зашагал дальше, настороженно оглядываясь и прислушиваясь. Но зверь больше не давал о себе знать.

До сих пор мистер Келли не нашел ни одного места, где бы можно было спуститься в кратер. Видел он один не слишком круто падающий карниз. Но внимательно рассмотрев его отказался от мысли испробовать пойти по нему. Он очень узок. Кроме того, кончался он в каких-то полусотне ярдов.

Келли, огорченный, возвращался на бивуак. Еще раз остановился у того карниза, который приметил прежде. Он придирчиво осматривал сам карниз, стену вдоль него, размышляя, сможет ли он сам совершить спуск. Профессора и Мабу он сразу сбросил со счета: слишком неважные они скалолазы.

И именно в этот момент там, где был видимый разрыв карниза появилась сперва голова, потом плечи, торс белой обезьяны. Существо это шагало явно по пологому подъему, который сверху не был виден. Обезьяна уцепилась передними конечностями (лапами? руками?) за камни и взобралась на карниз. Цеплялась тонкими сильными пальцами за выступы и трещины стены, она продвигалась вверх. А позади возникла голова второго существа.

Мистер Келли хотел спрятаться за дерево, но неосторожно наступил на сучок. Услышав треск, обезьяна бросила взгляд вверх. Увидев человека, она издала короткий крик. Вторая обезьяна мгновенно скрылась, первая быстро вернулась к излому и спрыгнула вниз.

Мистер Келли почти бегом вернулся на место стоянки. Сэр Блейк уже сидел на стволе поваленного ветром дерева и что-то писал в своем дорожном бюваре.

- Профессор, наша гипотеза оказалась верной! - еще издали прокричал мистер Келли.

- Какая гипотеза? - рассеянно спросил сэр Блейк. Он еще был во власти своих мыслей, которые излагал на бумаге.

- Белые обезьяны действительно живут там, - Келли указал рукой на обрыв кратера.

Он рассказал профессору о своей встрече с белыми обезьянами на каменном карнизе. Сэр Блейк взволнованно вскочил на ноги. Его бювар свалился с колен на землю, но профессор даже не заметил этого.

- Тогда мы немедленно отправляемся в кратер, - почти закричал профессор.

- И как Вы себе это представляете? - спокойно спросил мистер Келли.

- По обезьяньей тропе, которую Вы видели.

- Нет. По этой тропе мы не сможем пройти, - охладил пыл ученого следопыт-охотник.

- Это почему же?

- Этот путь настолько сложен, что Вы, профессор, не в состоянии преодолеть его. Едва ли сможет пройти там и Мабу. У него тоже нет необходимых навыков. После того, как обезьяны скрылись, я изучил их тропу. Даже попробовал сам пройти по ней. И понял, что даже для меня этот путь чрезмерно сложен.

- Что же мы будем делать? - расстроенно спросил профессор. - Может быть, воспользоваться предложением Артура: перелететь на дно кратера на вертолете.

- Это тоже не получится. Вы ведь сами недавно сообщили, что места для посадки машины мы не обнаружили. Но вертолет нам понадобится.

- А именно?

- Связывайтесь со станцией и просите прислать нам альпинистское снаряжение. И прежде всего не менее ста ярдов хорошей альпинистской веревки, тонкой и прочной.

- Мы будем спускаться на веревках? - почти с ужасом спросил профессор. - Но это не менее опасно, чем идти по карнизу.

- Совсем нет, - возразил мистер Келли. -Я присмотрел, на мой взгляд, удачное место для спуска. Там есть две террасы. До одной сверху ярдов пятнадцать, а другая ярдов на двадцать. Примерно столько же или чуть больше от второй террасы до дна. Вот по этим уступам мы и спустимся.

- А как же мы потом вернемся?

- Об этом я еще просто не думал, - признался мистер Келли. -  Но уверен, сумеем и подняться. Пока же наша первая задача - спуск.

- Я полностью полагаюсь на Ваши способности, дорогой Чарли, - заявил сэр Блейк. - Я сейчас же выхожу на связь с Мак-Набом.

К этому времени вернулся бродивший по лесу Мабу и принес на плече тушку молодого козленка. Он подошел к белым  друзьям с широкой улыбкой.

- Бвана не хотели есть большого козла. Мабу принес маленького. Съедим его за один раз.

- Мабу, ты просто молодец, - искренне обрадовался добыче черного охотника мистер Келли. - Начинай готовить жаркое. Нам будет очень впору как следует подзаправиться.

Мабу, сияя улыбкой, освежевал и разделал козленка, не медля, развел огонь, нанизал мясо на вертел.

Только успели закончить поздний обед, как в отдалении внизу послышалось слабое жужжание вертолетных двигателей.

- Мабу, скорее давай дым! - закричал сэр Блейк.

Но Мабу уже и сам вскочил на ноги и бросал в костер зеленые ветви липы. Над деревьями поднялся высокий столб дыма. Через несколько минут над стоянкой завис вертолет. Дверца его открылась и из чрева машины вывалился мешок, привязанный к тросу. Мешок опускался ниже, ломая ветки деревьев, достиг земли. А через две-три минуты по тому же тросу спустился Артур Мак0Наб с небольшим рюкзачком за спиной. И хотя из-за густых крон деревьев не видно было пилота, Мак-Наб, оказавшись на земле, приветственно помахали руками. А вертолет резво покатился по пологой наклонной в долину.

- А Вы-то чего ради явились? - весьма неприветливо встретил нового члена экспедиции мистер Келли. - Не хватало мне еще одного неумеху.

- Вы ошибаетесь, мистер Келли, - спокойно возразил Мак-Наб. - Я явился именно для того, чтобы помочь Вам. Позвольте заметить, я совсем неплохой альпинист. Облазил множество вершин в Скалистых горах, дважды участвовал в восхождении на Монблан в Альпах.

- О, это совсем другое дело, - смягчился Мистер Келли. - Прошу извинения, что несправедливо набросился на Вас.

- Не беда. Я Вас хорошо понимаю, - примирительно сказал Мак-Наб и, подхватив сброшенный с неба мешок, подошел к костру.

В мешке оказалось все, что необходимо для скалолазов. Мистер Келли придирчиво осмотрел связки веревок, пояса, карабины, костыли, которые , возможно, придется забивать в стену обрыва. Он остался довольным результатами ревизии.

- Оснащение подобрано со знанием дела, - отметил он. - Завтра с рассветом начнем спуск в кратер.

- А почему же завтра? - запротестовал профессор. - Ведь и сегодня у нас достаточно времени.

- Только завтра, - категорически заявил Келли. - Сегодня мы попробуем потренироваться, чтобы спуск прошел без неприятностей.

Профессор вынужден был, скрепя сердце, согласиться.

Спуск в кратер экспедиция начала с рассветом. Вчерашние тренировки пошли впрок. Профессор и Мабу спускались на первый карниз по два раза и поняли, что этот спуск только цветочки. Ягодки ожидают при спуске с карниза на дно кратера. Там и высота много больше, и стена почти вертикальная. Но лучшего варианта мистер Келли не нашел, хотя до  тренировок вчера почти три часа ходил по краю зева кратера.

Четыре часа ушло у членов экспедиции на то, чтобы ступить, наконец, на дно огромной дыры в горе Маборо.

Вплотную к стене, по которой спустились сэр Блейк, мистер Келли, Мак-Наб и Мабу, подступал густой лес. Он был почти таким же, как и на вершине Маборо. Но  рядом со знакомыми и привычными для европейцев дубами, липами, березами, елями и соснами росли африканские акации, пальмы. А попозже экспедиция обнаружила и несколько не очень больших баобабов.

Но сейчас ни любоваться красотами леса, ни изучать его, ни даже прогуляться поблизости у всех не было сил. Они улеглись на огромном замшелом камне, забыв об имуществе, разбросанном вокруг, не думая об опасности.

Особенно трудно достался спуск Мабу. На его почти полностью обнаженном теле было множество царапин, ссадин и синяков. Впрочем, синяков, наверное, было не меньше и у профессора. Походный костюм его изрядно пострадал от соприкосновения с острыми камнями склона. А мистер Келли и Мак-Наб просто неимоверно устали. Им пришлось спускать на веревках двоих неумелых и неопытных в скалолазании сотоварищей. А потом без посторонней помощи спускаться самим.

Первым поднялся мистер Келли. Прежде всего он поднял свою трехстволку. Она лежала, еще привязанная к шнуру, на котором ее спускали с площадки. Потом собрал рюкзаки и тюки с экспедиционным имуществом, составил в аккуратный ряд у подножья камня.

За ним вскочил на ноги Мабу. Он сразу же побрел по лесу собирая сушняк, чтобы разжечь костер. Но сэр Блейк окликнул его:

- Мабу, подойди сюда!

Негр послушно вернулся к камню. Профессор с заметным усилием сполз со своего жесткого ложа. Он отыскал в ряду рюкзаков свой, достал из него пластмассовую коробку. 

- Сядь вот сюда, Мабу, - указал он на небольшой плоский камень. - Я обработаю твои ссадины и раны.

Увидев в руках профессора бутылочку со спиртом и флакончик с йодом, Мабу вскочил с камня.

- Не надо, бвана, - жалобно произнес он. - Мабу вылечится и так.

- Чего ты боишься?. Это не больно.

- Мабу не боится боли. Мабу боится магии белых.

Профессор рассмеялся:

- Какая же это магия? Это, дорогой Мабу, просто лекарство, чтобы скорее зажила твоя кожа.

Мабу еще раз подозрительно поглядел на пузырек, на друге склянки и блестящие вещицы, что лежат в походной аптечке, но все-таки сел на камень.

Профессор протер ваткой, смоченной спиртом, все царапины и ссадины на руках, на ногах, на груди и животе своего проводника, обработал йодом. Тело Мабу вздрагивало при каждом прикосновении ватки со спиртом или йодом. Но он не проронил ни звука, сидел с окаменевшим лицом. Профессор заклеил наиболее крупные ранки бактерицидным пластырем и только тогда отпустил Мабу.

Осмотрев свой костюм, сэр Блейк горько усмехнулся:

- Поглядели бы на меня сейчас мои университетские коллеги и студенты. И это сэр Роберт Блейк, образец респектабельности и законодатель моды.

- Не горюйте, профессор, - довольно бодро спрыгнув с камня, сказал Мак-Наб. - Снимайте куртку и брюки, я займусь их штопкой.

- Но у меня нет в запасе еще одних штанов, - возразил профессор.

- Ничего, - вмешался мистер Келли, - Часок походите в трусах. Здесь нет нескромных глаз. Разве только белые обезьяны станут подсматривать, - рассмеялся он.

Рассмеялся и профессор, и послушно стащил с себя верхнюю одежду.

- Не мешало бы перекусить, - сказал профессор. - Я, оказывается голоден, как стая волков. Но у нас, мне кажется, почти не осталось запасов пищи, кроме нескольких пачек галет да плиток шоколада. А бобы наш Мабу будет варить очень долго.

Мабу, разжигавший костер и подготавливавший котелок, чтобы сварть  кофе, подошел к своему мешку и, хитро улыбаясь, достал из него добрую половину вчерашнего жареного барашка.

- Бвана приказал Мабу оставить это мясо наверху. Но Мабу впервые не послушался бвану.

- И слава богу, что не послушался, - обрадованно вскричал профессор. - Давайте прикончим это жаркое, - обратился он к спутникам и сам первым отрезал изрядный кусок мяса. Другие не заставили приглашать себя дважды. После трудного спуска у всех разыгрался волчий аппетит.

С половиной козленка было покончено быстро. И еще каждому досталось по кружке горячего ароматного кофе.

- Мабу, у тебя осталось хоть немного воды?, - обратился мистер Келли к проводнику. Мабу поднял с земли двухлитровую пластмассовую канистру,  которую он обычно носил на ремне через плечо, потряс ее.

- Нет, бвана. Мабу сварил кофе. Мабу вылил всю воду.

- В таком случае, - озабоченно сказал мистер Келли, - нам нужно проверить количество воды, которое у нас осталось. Мы вчера не пополняли запасы. И неизвестно, когда сможем наполнить фляги вновь.

- Мистер Чарльз прав, - поддержал предложение сэр Блейк. - Нам надо быть экономными. Кстати, надо уточнить и запасы съестного.

Он поднял свой рюкзак и вытряхнул его содержимое на землю. Из продуктов  у него оказалось в наличии банка тушенки, пачка чипсов и плитка шоколада. Воды в его фляге осталось меньше четверти.

То же самое сделали все остальные. Список съестного пополнился еще банкой мясных консервов, двумя пачками галет, двумя сандвичами с сыром и ветчиной, которые перед самой посадкой в вертолет сунул в карман Мак-Наб. Мабу пополнил запасы мешочком сырых бобов фунта в полтора весом и несколькими полувысохшими клубнями картофеля.

Общего запаса воды едва хватило, чтобы заполнить литровую флягу мистера Келли.

- У меня в термосе есть еще с четверть литра кофе, - сообщил сэр Блейк - Но он, наверняка, уже холодный. Кроме того, он без молока и сахара.

- Неплохо и это, - удовлетворенно сказал мистер Келли. - Очень пригодится, как тонизирующее. Но при данных обстоятельствах нам прежде всего надо искать источник воды.

- Вы думаете, здесь есть вода? - спросил Мак-Наб.

- Не сомневаюсь. Если здесь живут обезьяны, значит, вода есть. И вообще, здесь богатая фауна. Хотя бы птичий мир

Мак-Наб не спорил: это утверждение логично. И подтверждением слов охотника служил громкий и разнообразный птичий хор.

А тут и Мабу принес доказательство обилия жизни в кратере. Никто и не заметил, когда он отлучился с места стоянки и углубился в лес. Из лесу он принес пару довольно упитанных странных длинноухих зверьков. Они были величиною чуть больше английского зайца. Округлое продолговатое тельце заканчивалось тонким длинным хвостом. Мордочка, как у свиньи, с пятачком. На холке - щетинистая гривка, торчащая вверх.

- Будь это животное раз в пять больше, я бы сказал, что это обыкновенный африканский бородавочник, - заявил мистер Келли. - Вот у него и кривые клыки торчат вверх.

- А, по-моему, это и есть бородавочник. Только какой-то новый вид, карликовый, - заметил Мак-Наб.

- Но почему бородавочник мог так измельчать? - не понимал охотник.

- На размеры того или иного животного во многом оказывают влияние их численность и количество пищевых ресурсов, - привычным тоном лектора заговорил профессор. - А здесь, похоже, этих бородавочников немало. Прошу убедиться, - и он показал на стайку этих животных, пробегавших мимо буквально в двадцати футах от исследователей. В стае было не менее полутора десятка особей.

- В вот и еще! - воскликнул Мак-Наб, указывая в другую сторону. Там, похрюкивая и повизгивая,  бежало два десятка таких же свинок.

- Давайте назовем этих карликовых бородавочников свинками Блейка, - предложил мистер Келли.

- А при чем здесь Блейк, - возразил профессор.- Первым принес их Мабу. Значит, и называться они должны свинками Мабу.

Мак-Наб и мистер Келли согласились с этим предложением. А сам черный охотник остался равнодушным. Он только деловито проговорил:

- Мабу сможет прокормить бвану.

- А не видел ли Мабу какого-либо источника воды? - спросил его Келли. - Может быть, ручеек, озерцо?

- Мабу нигде не видел воды. А ходил Мабу искать воду.

Проблема воды оказывалась теперь самой острой и головоломной. Дальнейший маршрут экспедиции обдумывался именно с учетом этой проблемы.

- Я предлагаю идти вдоль стен кратера, - предлагал сэр Блейк. - Идти по краю леса безопаснее. И я полагаю, что мы непременно найдем какой-то источник, родник, стекающий с обрыва.

- А как же белые обезьяны? - спросил Мак-Наб. - Они-то, мне кажется, живут в глубине леса.

- Обезьянам нужна вода, и они, наверняка, оставили следы у места водопоя. Мы же, найдя ручей, дальше пойдем по его течению.

- Уважаемый профессор, Вы - биолог и, видно, не имеете представления о геологии и гидрологии, - возразил мистер Келли. - Я хоть и не могу назваться специалистом в этих областях, но немало полазал по горам, лазал по пещерам. Я считаю, что Вы глубоко ошибаетесь. Гора Маборо - это древнейший вулкан. И в ее массиве нет осадочных пород и водоносных слоев. Ожидать родников  на склонах кратера бессмысленно.  Здесь вода, скорее всего, только дождевая. Скапливается в каких-то низменных местах, во впадинах дна кратера. А такие впадины могут оказаться в любом месте. И по-моему, надо идти через лес.

С этими доводами легко согласился Мак-Наб. Поневоле пришлось согласиться и профессору.

Через полчаса экспедиция углубилась в лесную чащу.

- Взгляните, какая странная, необычайная скала! - закричал идущий впереди всех Мак-Наб, указывая рукой вперед. Там, потеснив деревья возвышался каменный столб. В основании футов десять, он взметнулся на высоту значительно большую, чем самые высокие сосны.

- Футов в сотню, - проговорил мистер Келли, прикинув его высоту.

- Ну, настоящий обелиск, - заметил Мак-Наб.

- Эти скалы так и называются вулканическими обелисками, - пояснил Келли.

- Такой огромный…

- Это еще не огромный. При извержении вулкана Мон-Пеле образовался обелиск высотой четыреста  метров, - сообщил Келли

- Это что-то невероятное, - не вполне поверил Мак-Наб.

- И тем не менее, это так. Вас, Артур, удивляет высота столба, но, похоже, совсем не удивляют размеры кратера в котором мы сейчас находимся.

- Удивляют. И очень удивляют, - признался Мак-Наб. - не могу понять, как же возникла эта гигантская воронка.

- Ну, это нетрудно представить. Сотни тысяч, а может, и миллионы лет назад этот вулкан был очень активен. И его высота была, по крайней мере, раза в полтора, а то и в два больше, чем сейчас. В одно прекрасное время вулканические газы, скопившиеся в жерле вулкана были сжаты до такой степени, что взорвались и снесли коническую вершину горы. И разбросали ее мелкие обломки на десятки, даже сотни миль вокруг. Эти обломки мы встречали в сельве.

Закончив свои пояснения, мистер Келли поправил заплечный мешок, поправил пояс с револьверной кобурой, и решительно зашагал дальше. Остальные последовали за ним. Мабу несколько газ оглядывался и пока видна была верхушка обелиска что-то шептал на своем языке. Он молился духам горы Маборо, прося у них прощения за вторжение в их владения и милости к нему и его друзьям. У него и капли сомнения не было в том, что духи горы живут на вершине этой скалы.

Под шум вековых деревьев, под звуки разнообразного многоголосого птичьего хора путники двигались вперед.

Никаких серьезных преград на пути пока не встречалось. Поверхность дна кратера оказалось ровным, слегка понижающимся по мере приближения к центру. К тому времени, как солнечный диск закатился за грань кратера, экспедиция преодолела более восьми миль. При этом ей не встретилось ни хищных зверей, ни змей, ни непроходимых зарослей. Под ногами то и дело шныряли свинки. Совсем обычные свинки, но с непомерно длинными ушами.

- Сколько же их здесь? - удивился Мак-Наб.

Профессор наставительно заметил:

- Вероятно, у них здесь нет естественных врагов. И численность их ограничивается только пищевыми ресурсами.

- Похоже, в этом кратере, кроме этих бородавочников, нет никакой живности.

- И кроме этих несносных крикливых бестий, - отозвался мистер Келли, указывая на вершины деревьев.

Действительно, все лесные звуки то и дело перекрывали истошные, дикие, душераздирающие крики, доносившиеся сверху. От них все невольно вздрагивали. Даже мистер Келли, опытный, немало повидавший путешественник и охотник, не мог равнодушно переносить эти крики.

- Чтоб они полопались эти дьявольские отродья, - ругался он, после каждого такого выкрика.

- Кто же так громко и страшно вопит? - спросил Мак-Наб. - Никогда прежде не слышал ничего подобного.

- Мабу знает, кто это кричит. Это попугай зуру, - объяснил черный охотник. - Мабу охотился на таких попугаев на берегу озера Моеру. Но Мабу никогда не видел зуру в этой местности.

Наконец мистер Келли не выдержал и, сорвав с плеча ружье, пальнул дуплетов в сторону, откуда донесся очередной крик попугая. Результат оказался самым неожиданным. Там, где кричала только одна птица вдруг появилась целая стая их. И кричали попугаи наперебой. Но довольно скоро  почти непрерывные крики уже не вызывали того невольного испуга. Люди просто привыкли к этим неприятным раздражающим звукам.

Под эту душераздирающую какофонию экспедиция вышла на берег озера. Почти круглое зеркало воды диаметром более мили обрамлено широкой темной полосой засохшей глины или ила.

- Ну, вот и вода! - вскричал Мак-Наб.

- Чудесно! - с удовлетворением заявил профессор. - Здесь мы и устроим свой лагерь. Отсюда будем искать белых обезьян.

- Правильное решение, - согласился мистер Келли. - Нам следует хотя бы два-три дня пожить, так сказать, оседло.  Беспорядочное питание последних дней плохо отразилось на моем желудке. Но, прежде всего, я хотел бы проверить качество воды в озере.

 - А что Вас смущает, Чарли, в этом озере? - заинтересовался сэр Блейк. - Не вижу ничего особенного.

- Особенность в том, что это озеро, по-моему, пополняется только за счет дождей. Смотрите, берега озера - это затвердевший на солнце донный ил.

И он показал на полосу бурой засохшей и растрескавшейся на солнце илистой массы.

 - Опасаюсь, что вода затхлая. - продолжил мистер Келли. - Возможно, мы не сможем ее употреблять без предварительной обработки и дезинфекции

- Вы смотрите на все слишком «оптимистично», дорогой Чарли, - с ехидцей произнес профессор.

- Я смотрю на все реалистично, профессор. После всех наших трудов мне не хотелось бы умереть от желудочной болезни.

- И что же Вы предпримете, если вода окажется непригодной? - спросил Мак-Наб.  - Выйти обратно из кратера без воды мы тоже не сможем.

- Абсолютно непригодной воды не бывает. - спокойно ответил мистер Келли. - Просто надо знать, как подготовить ее к применению.

Он снял с пояса топорик, расчехлил его и двумя ударами срубил березку толщиной в три пальца. Обрубил со стволика все ветки, срубил вершинку. Получился заостренный шест ярда в три длиной. Келли шагнул на бывшее дно озера, шестом проверяя поверхность дна впереди себя. На шестом шаге шест вдруг проколол тонкую корку и провалился примерно на фут. Келли сделал осторожный шаг вперед и вправо и снова вонзил щуп в грунт. Здесь шест показал глубину почти в полтора фута.  Следующая пробы показала еще большую глубину. А на девятом шаге случилось неприятное: провалился сам мистер Келли. Ноги его увязли в густой клейкой массе почти до колен.

- Мак-Наб, бросьте мне веревку и помогите выбраться, - крикнул мистер Келли. - Я, кажется, изрядно влип..

- Ложитесь на прочную корку, - крикнул Мак-Наб, спешно развязывая свой рюкзак, чтобы достать веревку. - Иначе, Вас может затянуть глубже.

- Нет, этого не произойдет, - вполне спокойно отозвался Келли. - Под ногами я чувствую прочный  грунт. Но грязь очень густая, я не могу сам вырвать из нее ногу.

Мак-Наб бросил веревку. Келли повязал ее конец вокруг пояса, присел а затем лег на спину.

- Тяни, Артур.

Мак-Наб потянул веревку на себя, но его сил не хватало, чтобы вытащить застрявшего товарища. Вцепились в веревку профессор и Мабу. Мистер Келли скрежетал зубами, когда его выдергивали из западни, но молчал. Наконец он почувствовал, что ноги его оторвались наконец от дна, а тело слегка сдвинулось по земле.

- Тяните, тяните! - прокричал мистер Келли. - Пошло!

 Через несколько секунд болото смачно чавкнуло, выпуская своего пленника. Тело охотника проехало по засохшему илу насколько футов, а все спасатели повалились на землю.

Мистер Келли поднялся на ноги и вернулся к друзьям. Мак-Наб, лежал навзничь поперек туловища  профессора, который в свою очередь придавил Мабу.

- Ах, как хороша куча мала, - весело рассмеялся вызволенный из ловушки охотник. Его смех дружно поддержали и остальные. Поднявшись на ноги, Мак-Наб снова расхохотался, показывая на ноги мистера Келли. Тот недоумевающе глядел на молодого биолога, не понимая причины его смеха. Потом он опустил взгляд на свои ноги и сердито чертыхнулся.

- Тысяча чертей, это болото разуло меня!

Он, еще не веря своему взгляду  и ощущению, наклонился и ощупал свои щиколотки. Но сапог не нащупал, они остались в липкой грязи.

- Хорошо хоть есть в запасе альпинистские ботинки, а то бы так и пришлось впредь ходить босиком.

- Ну, Мабу вон бегает босиком всю жизнь и ничего, - с улыбкой сказал профессор, вставая следом за Мак-Набом на ноги.

- Шутите, мой друг, - отозвался Келли. - Если бы у меня не оказалось запасной обуви, я разул бы Вас. Я уже совсем отвык бегать босым. Тем более, по лесу и по щебню.

- Ну, что Вы, Чарли, - продолжая шутку сказал профессор. - Мне не пристало быть босым. Я все-таки профессор, член Королевской академии наук.

- А былым обезьянам неизвестны Ваши титулы. Они с удовольствием будут общаться с вами и с босым.

- Кстати, о белых обезьянах, - вмешался в шутливую перебранку старших Мак-Наб. - Они ведь как-то добывают воду. И, скорее всего, именно из этого озера.

В это время Мабу подергал мистера Келли за рукав и негромко произнес:

- Мабу, видит белых обезьян.

Келли поглядел туда, куда указывал рукой черный охотник и ахнул.

- Профессор, взгляните на берег озера, в направлении на два часа.

Сер Блейк взглянул в указанном направлении и чуть не закричал от удивления и восторга. Он даже зажал себе рот. На берегу озера, чуть наискось, происходило удивительное явление. От опушки леса к воде медленно продвигалась цепочка белых обезьян 

Профессор вынул из чехла бинокль и стал внимательно наблюдать за действиями удивительных животных. Рядом с ним стоял мистер Келли, приставив к глазам свой бинокль.

Теперь ученый и охотник отчетливо видели обезьян. Они не суетясь, не толкаясь, дисциплинированно продвигались к воде. Там они пили. Причем некоторые лакали влагу по звериному, опустив голову к воде. Большинство же черпали воду ладонями и пили из них, словно из чаш. Временами в шеренге возникали мелкие конфликты. Некоторые нетерпеливые особи пытались проскочит без очереди. Но их быстро возвращали на место, наградив десятком тумаков.

Келли был более беспристрастным наблюдателем, он рассматривал отдаленный берег молча. А вот профессор не сдерживал эмоции. Он вполголоса вскрикивал, ахал и охал, даже приплясывал от восторга. Вдруг он сорвался с места, подбежал к груде экспедиционных вещей, сложенных под кроной высокого дуба. Схватив свое ружье, стреляющее усыпляющими ампулами, он вернулся на берег. Но выстрелить, даже прицелиться в обезьян ему не дал мистер Келли. Он перехватил ружье за цевье и поднял его ствол вверх.

 - Не следует стрелять, профессор. Даже если стрелка долетит до цели и Вы усыпите одну из обезьян, мы не сможем поймать ее.

- Почему же? - с некоторым раздражением поинтересовался сэр Блейк.

- Потому что прежде чем мы добежим до ее тела, она успеет очнуться и убежать. Ведь до обезьяньего водопоя больше, чем миля. Лучше продолжайте наблюдать. И обратите внимание на некоторые детали.

- На какие же? - продолжая дуться на своего друга, спросил профессор. Но ружье он все-таки положил на землю и вновь прильнул к биноклю.

- Вы видите, как звери добираются до воды? Там ведь, наверняка,  тоже трясина.

Профессор некоторое время вглядывался в шеренгу обезьян и в удивлении прошептал:

- У них там настил из бревен!

- Вот именно, - подтвердил мистер Келли.

- Кто же сделал им этот настил? - недоумевал профессор.

- Ничего, разгадаем и эту загадку, - спокойно сказал охотник.

Мак-Наб не один раз просил то у профессора, то у охотника разрешения посмотреть в бинокль. Невооруженным глазом он видел только безликую массу, ручейком текущую к воде и возвращающуюся в лес. Мабу, присев на корточки, тоже не отрывал взгляда от шеренги белых обезьян. Он что-то шептал при этом. Черный охотник был не на шутку испуган. Он считал, что видит перед собой духов горы Маборо. Сейчас он пожалел, что нарушил вековое табу и снова умолял духов простить его и не причинять ему и его товарищам никакого вреда.

Мистер Келли сжалился над Мак-Набом  и подал ему свой бинокль. Молодой биолог так и впился в окуляры и не отрываясь, смотрел вперед минут пятнадцать. Наконец и он, и сэр Блейк опустили оптику.

- Все. Представление окончено, - с сожалением произнес профессор. - Все напились и ушли в лес. Жалко, я сразу не сообразил посчитать количество особей в этой стае.

- На мой взгляд, их не менее сотни, -высказал свое мнение мистер Келли.

- Ну, что же мы теряем время? - засуетился профессор. - Надо немедленно идти к месту водопоя, а оттуда  - к месту обитания этих существ.

- К величайшему нашему сожалению, профессор, мы не сможем сейчас двинуться в путь, -  охладил его пыл мистер Келли.

- Почему же?

- Потому что очень скоро наступит ночь. Здесь в кратере станет такой мрак, что хоть глаз выколи. Кроме того, мы ведь так и не пополнили запасы воды. Мы немедленно займемся подготовкой лагеря к ночлегу. И сегодня нам надо быть осторожными. Неизвестно, как относятся эти обезьяны к чужакам.

Профессор, поразмыслив, вынужден был согласиться с доводами охотника.

Мак-Наб заметил растерянность и испуг черного друга. Узнав причину этого, он рассмеялся и сказал:

- Никак не думал, друг мой, что ты можешь испугаться обыкновенных обезьян.

- Мабу видел не обыкновенных обезьян. Мабу думает обезьяны не могут быть такими умными.

Мак-Наб рассказал черному охотнику об опытах над обезьянами, шимпанзе, орангутангами, гориллами.

- Вот, например, подвесили банан высоко. А в клетку принесли несколько деревянных ящиков. Так обезьяна, составила ящики друг на друга, влезла на них и достала банан.  в другой раз банан положили далеко от клетки. А в клетку обезьяне положили две палки. Но каждая из них короткая, до банана ею не достать. А палки такие, что их можно соединить друг с другом. Обезьяна сообразила составить из двух коротких палок длинную и подцепила ею свой банан.

Мабу выслушал рассказ Мак-Наба, поразмыслил.

- Мабу видел умных горилл. Одна горилла влезла на плечи другой, чтобы достать молодые побеги.

- Ну вот, сам видел умных обезьян. А белые обезьяны совсем особенные. Их никто еще не видел и не изучал.

- Мабу помогает изучать белых обезьян?

- Конечно. Ты хорошо помогаешь.

Мабу приободрился, снова заулыбался и немедленно занялся костром. Через несколько минут на щебне на опушке весело плясало пламя, разгоняя полутьму спустившихся сумерек.

Сэр Блейк присел на камень невдалеке от костра, достал свой бювар и, как обычно, стал записывать впечатления последнего дня.

 В свете костра отлично видно ярко-желтое оперение на груди попугаев, которые с приходом темноты наконец  расселись на ветвях деревьев и прекратили свои вопли. Мабу поднял жердь, которой мистер Колли ощупывал путь к воде. Своим большим ножом отскоблил засохшую грязь, а потом обработал лезвием комель, скруглив его и превратив в полушарие. Он подошел к ближайшему дереву, на котором расположилось с десяток попугаев. Размахнувшись, с силой метнул свое импровизированное копье. От удара в грудь птица в шоке свалилась на землю, и Мабу, не мешкая, свернул ей шею. Метнув копье еще три раза, черный охотник принес к костру четыре птицы, каждую размером с гуся. Дождавшись, когда пламя стихнет и останется груда раскаленных угольев, Мабу нанизал ощипанных птиц на два толстых прута и повесил их над углями. Со своей палкой-копьем Мабу подошел к другому дереву. На этот раз он взял палку за тонкий конец и швырнул ее в крону. Вниз посыпались продолговатые зелено-бурые пупыристые плоды. Подобрав несколько из них, Мабу положил на угли большой плоский камень и на поверхности его расположил свою добычу. Поворачивая медленно шампуры, добился, что дичь прожарилась равномерно со всех сторон.

В это же самое время мистер Келли, вооружившись топором, рубил под корень высокую сосну. Небольшой туристический топор не слишком-то хорошо приспособлен для рубки больших деревьев. После разговора с Мабу, к нему присоединился Мак-Наб. Прошло с полчаса, и, наконец, сосна дрогнула, раздался треск, и дерево упало поперек илового ожерелья и вершиной плюхнулось в воду.  Мистер Келли ловко пробежал по стволу с о всеми четырьмя флягами. Зачерпнув ладонью воду, он сперва понюхал ее, потом осторожно попробовал на вкус.

- Отличная вода, - крикнул он друзьям и наполнил фляги.

Мабу сообщил, что пища готова и пригласил к ужину. Каждый получил по зажаренной птице и по два печеных коричневых плода. Попробовав и того, и другого все выразили восторг. Мясо жареных попугаев по вкусу похоже на мясо индейки.

Мак-Наб с некоторым недоумением вертел в руках горячий коричневый плод, с трудом умещающийся на ладони.

- Что это такое? - спросил он у Мабу.

- Это плоды хлебного дерева, - вместо Мабу ответил мистер Келли. - Попробуйте, я уверен, Вам понравится.

Мак-Наб по примеру других разломил плод. Внутри он оказался белым с легкой желтизной.  Артур отщипнул кусочек мякоти и недоверчиво положил в рот. Пожевал, и лицо его прояснилось.

- Ну, совсем как лепешки, которые пекла моя бабушка из крахмального теста.  И он с удовольствием съел один за другим оба плода.

Запив плотный и вкусный удин водой из озера, члены экспедиции стали располагаться на ночлег. Мистер Келли распределил на всю ночь дежурства.

- Надо охранять лагерь. И следует постоянно поддерживать огонь в костре.

- Чего Вы опасаетесь? - спросил Мак-Наб.

- Если мы не встретили пока каких-либо хищников, это не значит, что их здесь нет. Это, во-первых. А во-вторых, я не знаю, как отнесутся к нашему появлению коренные жители кратера: белые обезьяны.

- А Вы считаете, что он узнали о нас?

- Я не исключаю этого. Я предлагаю Вам, Артур, посидеть у костра сейчас, с вечера. В полночь Вас сменит Мабу. А я возьму на себя «собачью» вахту.

- Собачью? Почему собачью?

- Так на флоте называется вахта с двух часов ночи до утра. Самое трудное время. Очень трудно противостоять сну.

- Понятно. Так, может быть, мне встать на «собачью» вахту. Я все-таки молод.

- Именно потому, что Вы молоды, Вам труднее всего будет стоять «собаку». Так что принимайте охрану.

- А когда буду дежурить я? - поднял голову от своего дневника сэр Блейк.

- А Вы, профессор, будете спокойно спать всю ночь. Боюсь, завтра для Вас выпадет нелегкий денек.

Профессор не стал возражать и вновь уткнулся в свои бумаги.

- Между прочим, я очень удивился, пробуя воду из озера, - заговорил Мак-Наб на другую тему. - Мне казалось, что вода будет безвкусной, как дистиллированная. Ведь она же дождевая.

- Она, конечно, дождевая. - мистер Келли снова присел рядом с молодым ученым. - Но не забывайте, что во время сезона дождей вода стекает в это озеро со всей площади кратера. Я почему-то уверен, что это озеро единственное здесь. И дождевые потоки сносят в озеро частицы почвы, мелкий щебень, лесную подстилку. Вы же видели, какой слой ила на дне. И в нем есть все минеральные вещества, в том числе и соли.

- Я как-то не подумал об этом. - признался Мак-Наб, подбрасывая в костер несколько сучьев из большой кучи, которую успел натаскать Мабу.

Еще через четверть часа в лагере экспедиции воцарилась тишина- только из палатки старого охотника и следопыта мистера Келли доносился мощный храп, похожий на отдаленный рык могучего зверя.

Едва забрезжил рассвет, как сэр Блейк был на ногах. Плеснул себе на лицо воды с горсти, наскоро прожевал кусок вчерашней жареной дичи  и взял свое ампульное ружье. Мистер Келли, поприветствовав проснувшегося профессора, молча наблюдал за его действиями. Когда же профессор, надев на шею ремешки от фотоаппарата и кинокамеры, сделал два шага в сторону от палатки, мистер Келли окликнул его:

- И куда же вы собрались, уважаемый профессор?

- Хочу пройти к тому месту, где вчера мы видели белых обезьян.

Келли поднялся на ноги и решительно заявил:

- Никуда вы сейчас не пойдете.

Он подошел к профессору и взял, почти вырвал у него ружье.

- Это еще почему? - возмутился сэр Блейк. - Я столько претерпел, чтобы добраться до этих загадочных животных. А сейчас, когда до них полмили, Вы не пускаете меня. Я хочу немедленно найти их логово и начать изучение их образа жизни.

- Именно потому, что Вы хотите найти их логово, я и не пускаю Вас.

- Но почему?

- Потому что мы совершенно не знаем, что это за звери. Возможно, они агрессивны и перегрызут Вам горло, едва увидят поблизости.

- Так что же делать?

- Терпеливо ждать несколько часов. Я пойду на разведку. Надеюсь, найду хорошее место для наблюдений. А потом отведу Вас туда.

- Но почему Вы можете пойти, а я нет? - с обидой сопротивлялся профессор.

- Я профессиональный охотник. Умею ходить по лесам, по горам, по сельве незаметно и бесшумно. Наконец, я неплохо стреляю и могу постоять за себя.  Прошу Вас потерпеть два-три часа. Я гарантирую безопасное место для наблюдения, съемок, изучения белых обезьян.

Профессору ничего не оставалось, как послушаться разумных доводов мистера Келли и смириться.

Пока спорили сэр Блейк и мистер Келли, поднялись и Мак-Наб и Мабу. Не вмешиваясь в спор старших, они занялись обычными утренними делами. Через четверть часа Мабу громко сообщил:

- Мабу приготовил еду!

После завтрака мистер Келли быстро собрался и ушел по берегу в направлении обезьяньей тропы. Не дойдя сотни футов до бревен, со которым обезьяны добирались до воды, он свернул  в глубину леса. Он решил искать обиталище белых обезьян не на берегу озера, а в лесных дебрях. Он исходил из знания образа жизни человекообразных обезьян, которые в большинстве своем предпочитают выбирать укромные, скрытые места.

Перед уходом на разведку мистер Келли порекомендовал основательно оборудовать место временного привала, превратить его в настоящий стационарный лагерь.

- Я думаю, что обезьяны живут не очень далеко отсюда. Но по какой-то причине в эту сторону они не ходят, или ходят очень редко. Здесь экспедиция будет в безопасности. И еще меня беспокоит, что скоро начнется сезон дождей. Профессор, конечно, не согласится покинуть кратер, пока не исследует своих загадочных зверей.

- Вы абсолютно правы, дорогой Чарли. Никакая сила не сдвинет меня отсюда до тех пор, пока я не получу четких ответов на свои вопросы, - заявил сэр Блейк. - Я готов организовать здесь настоящую исследовательскую станцию.

- Тем более следует позаботиться о нашей безопасности. Заготовьте больше хвороста и дров для костра. Будьте постоянно начеку и держите все время под рукой оружие.

И теперь профессор, Мак-Наб и Мабу энергично взялись за обустройство лагеря. Прежде всего, отнесли палатки на более высокое место, на поляну среди мощных дубов. Нарубив тонких березовых жердей Мак-Наб и Мабу соорудили просторный навес, накрыв его пальмовыми листьями. Из таких же жердей смастерили подобие стола и скамеек вокруг него. Энергично помогал им и сэр Блейк. Вообще, он никогда не гнушался черновой работы, особенно, если приходилось работать в полевых условиях.

Вернулся мистер Келли через два с половиной часа, усталый, но довольный. Осмотрев новый лагерь, он удовлетворенно поаплодировал усилиям товарищей.

- Отлично! Все сделано, как надо. А я принес Вам, профессор, хорошие новости.

- Не сомневался, Чарли, что будет именно так. Я слушаю.

- Я нашел место обитания белых обезьян. Боюсь, Вы не поверите, но живут они не на деревьях, как все обезьяны, а в нескольких пещерах в откосе кратера.

- В пещерах? Это невероятно. Приматы боятся темных пещер.

- И тем не менее. Вы скоро убедитесь сами. Я подобрал отличное местечко для наблюдательного пункта. Оттуда все логовище этих зверей  - как на ладони.

- Когда же я могу отправиться на этот, как Вы выразились,  наблюдательный пункт?

- Да хоть сейчас, если Вы прихватите немного еды и свою флягу воды. Моя фляга при мне. Только надо долить ее. Да, и еще: прихватите с собой Ваш дорожный плед. Он послужит лучшей маскировкой для Вас.

…Действительно, потертый черный с рыжими проплешинами неопределенной формы плед оказался самой лучшей маскировкой для сэра Блейка. Он был одет в старый походный костюм. Когда-то этот костюм был защитного цвета хаки. Но от времени, от дождей и солнечных лучей он стал почти белым.

Наблюдательный пункт оказался наверху высокой скалы. Прежде это был вулканический обелиск высотой в добрых тридцать ярдов. Когда-то верхняя часть его, примерно в две трети высоты обломилась и упала. Основание обломка осталось на остатке обелиска, а вершина уперлась в землю. По этому обломку, словно по пандусу можно подняться к месту излома, на высоту около десяти ярдов. Мистер Келли легко и уверенно зашагал по скользкой наклонной плоскости вверх, сэр Блейк уже на третьем шаге встал на четвереньки. Впрочем, наверху и мистер Келли прильнул к камню и пополз. Скользнув на горизонтальную площадку, он, лежа на животе, протянул руку профессору.

- Не поднимайтесь и не шумите, - прошептал он. - Мы рядом с обезьянами.

Профессор выполз на скалу, подвинулся к противоположному краю и выглянул из-за острого обломка-зубца.

Под скалой за полосой кустарников  раскинулась обширная поляна длиной от стены кратера примерно в полсотни ярлов, шириной примерно вполовину длины. Трава на ней вытоптана почти полностью, обнажился черный песок вперемешку с мелким гравием. Разнопородные деревья вокруг обломаны, а, может быть, объедены, сохранив только толстые сучья да немного совсем тонких ветвей на вершинах. Внизу - груды хвороста, некое подобие навесов, сооруженных на нижних сучьях деревьев. На хворосте восседает с десяток обезьян самок, четыре из которых держат на руках детенышей-сосунков. На поляне резвятся полтора-два десятка детенышей разного возраста. Некоторые ползают на четвереньках, другие шустро бегают на задних конечностях. Трое обезьян-подростков сноровисто лезут по сучьям на дерево. Другие бегают, догоняя друг друга, пытаются затевать драки. Но этого им не позволяют. Как только два или три мальца сцепятся друг с другом, со своего ложа поднимается одна из самок, разнимает дерущихся, награждая их поочередно тумаками.

Справа от наблюдательного пункта в откосе стены кратера видны входы в три пещеры.

Сэр Блейк, лежа на жестком камне, накрытый пятнистым пледом,  хватался то за фотоаппарат, то за кинокамеру, стараясь запечатлеть все, что видели его глаза. За шумом деревьев, за непрерывными криками перелетающих с дерева на дерево попугаев щелканья затвора или стрекотанья камеры обезьяны не могли слышать. Да и сами они шумели изрядно. Малыши, бегая друг за другом, вопили истошно, самки время от времени подавали свои голоса, устанавливая порядок и сравнительно мирное сосуществование своих отпрысков. Чаще всего с их губ срывался клич: «За-ту! За-ту!»

Один из отпрысков обезьяньего племени по виду лет пяти по человеческим меркам полез на ободранное, обглоданное дерево. Ловко цепляясь всеми четырьмя конечностями он спиной вниз пополз по ветке, желая добраться до нескольких сохранившихся листьев. Ветка вдруг обломилась, и ребенок полетел вниз. Он извернулся и приземлился на землю не спиной, а все-таки на ноги. Однако, похоже, ушибся сильно и, прихрамывая, кинулся к самкам, истошно вопя: «да-да-да». Одна из самок выскочила ему навстречу, подхватила на руки, обняла, погладила лапой по голове. Дитя успокоилось и перестало кричать. Мамка опустила его на землю, шлепнула раза два пониже спины, прикрикнув: «за-ту».

Иногда профессор хватал свой бювар, который он положил подле себя и быстро записывал наблюдения своим мелким четким  почерком.

- Вы обратили внимание, дорогой Чарли, что у этих существ очень много разнообразных звуковых сигналов? - обернулся он к мистеру Келли в один из перерывов в наблюдениях.

- Знаете, профессор, мне даже кажется, что они не просто кричат, а переговариваются друг с другом, - отозвался тот.

- Я тоже не могу избавиться от этого ощущения, - признался сэр Блейк. - Но тогда придется предположить, что… - он не закончил своей фразы.

Давно кончилась пленка в кинокамере, израсходовал профессор все три кассеты фотопленки, которые захватил с собой. Но не мог он оторваться от удивительного зрелища. Чтобы лучше рассмотреть мелкие детали, в частности, черты и выражение на мордах обезьяньих мамок и нянек, профессор взял у мистера Келли бинокль и теперь почти не отрывался от окуляров.

Солнце еще не достигло зенита, а лежать на скале становилось невмоготу. Черный камень жадно впитывал солнечные лучи и с каждым часом все больше раскалялся. Под темным шерстяным пледом профессор истекал потом. И наконец он не выдержал.

- Пожалуй, следует сделать перерыв, дорогой Чарли. Я боюсь, что скоро изжарюсь.

- Я только что хотел предложить Вам именно это, - отозвался мистер Келли.

Наблюдатели благополучно спустились по каменной наклонной поверхности в тень деревьев.

- Сейчас мы отправимся в лагерь, - заявил мистер Келли. 

- Мне бы хотелось еще понаблюдать за этим станом, - возразил профессор.

- Значит, мы придем сюда, когда спадет жара.

Хоть и не очень охотно сэр Блейк согласился с охотником и зашагал следом за ним к экспедиционной стоянке.

Вечерние наблюдения оказались еще более интересными.

Когда после утренних наблюдений возвращаясь в лагерь, профессор недоумевал:

- Почему же видели мы только детенышей, да несколько самок? Где же взрослые особи?

Мистер Келли высказал предположение:

- Скорее всего, взрослые ушли со стойбища на добычу еды. Ведь приходят же они в бамбуковую рощу за молодыми побегами.

- Может быть, Вы и правы. После полудня я буду наблюдать до самого заката. Думаю, загадка разъяснится уже сегодня.

Эта загадка действительно разъяснилась уже в первый вечер наблюдения.

Когда солнце повисло над западным склоном Маборо на полтора локтя выше верхней кромки кратера, в стане белых обезьян наблюдатели заметили некоторое оживление. Поднялись со своих мест мамки и няньки, детеныши постарше кинулись с поляны вдоль стенки кратера. До слуха профессора и охотника донеслись радостные вопли и  визг. Обезьяны-подростки издавали более членораздельные звуки: «тапа-тапа!» «Тапа-тапа» кричали и взрослые самки.

Из-за деревьев показалась большая  группа взрослых белых обезьян, впереди которой шумно бежали встречавшие  детеныши. Обезьяны, как и предполагал Чарльз Келли, уходили куда-то на промысел. Каждая из них несла на себе что-нибудь из съестного. У одних подмышками были большие охапки молодых ветвей разных деревьев. Другие тащили на сложенных перед грудью лапах  груды кореньев или плодов хлебного дерева. Третьи несли тушки попугаев, связав их за шеи стеблями травы.

- Глядите, Чарли, это просто чудо! - негромко воскликнул сэр Блейк. Он указал рукой на пару обезьян. Эти два самца положив на плечи длинный шест, несли подвешенные на нам грозди бананов.

- Но это же вполне сознательные действия, - говорил между тем профессор. - Неужели сами обезьяны додумались до такого?

- Здесь нет дрессировщиков, профессор, - отозвался мистер Келли. - Надо полагать, что додумались звери сами.

- Но ничего подобного науке не было известно!

- Значит, Вы будете первооткрывателем, профессор, - невозмутимо сказал охотник.

А обитатели пещер тем временем сбросили свои запасы в кучи на плоские каменные плиты на краю поляны. Нетерпеливые детеныши кинулись к еде, но взрослые шлепками отгоняли их. А самых настырных просто хватали поперек тела и отшвыривали в стороны. Взрослые же, сгрудившись, терпеливо чего-то ждали. Примерно через полчаса на поляну вышла еще одна группа, в которой было особей пятнадцать. Они тоже шли нагруженными. Впереди вышагивал крупный самец. Он ничего не нес, но в правой передней конечности держал длинную тяжелую палку. Он подошел к уже принесенным запасам, внимательно оглядел каждую кучу, удовлетворенно рыкнул. Пришедшие с ним  разгрузились и тоже отошли в сторону.

- Это скорее всего, вожак, - предположил Келли.

- Без всякого сомнения, - согласился профессор. - Самый сильный, самый умный, поэтому самый авторитетный

Вожак с палкой выбрал из кучи крупную гроздь спелых бананов и рявкнул что-то вроде:

- Ням-ма.

Из толпы выбежали разновозрастные детеныши и жадно набросились на еду. Ползункам и младенцам помогали насыщаться самки, охранявшие своеобразный детский сад во время отсутствия добытчиков. Около куч время от времени возникали перепалки, ссоры и даже потасовки. То  два детеныша вцепятся в одну ветку и каждый пытается отнять ее у соперника. Или две мамки не могут поделить гроздь бананов. Вожак зорко следил за порядком, и нарушителям доставались палкой по спине или ниже.

Трапеза довольно быстро закончилась. Детеныши и самки, насытившись, отходили в сторону. К остаткам пиршества подошли добытчики, рылись в объедках, выбирая лакомые кусочки. Но жадности при еде у них не замечалось, похоже они пришли в стан вполне сытыми.

Вожак, присев на камень, съел свои бананы, поднялся на ноги и прокричал:

- Ва-ва.

 Вся стая гуськом пошагала по протоптанной тропе в лесную чащу по направлению к озеру.

- Звери отправились на водопой, - заявил мистер Келли.

- Да. Наверное это так, - согласился сэр Блейк. - Но звери ли они?

И повторил в раздумье:

- Звери ли они?

Сэр Блейк пропустил одно очень важное событие в жизни стаи (племени?) белых обезьян. Его свидетелем оказался Мак-Наб.

Мак-Наб неоднократно просил взять его на наблюдательный пункт, но мистер Келли объяснял, что на обломке вулканического обелиска просто нет места для третьего. Но на третий день профессор решил остаться в лагере. Он намеревался привести в порядок свои записи.

Мак-Наб отправился с мистером Келли на каменный столб спозаранку, солнце еще не осветило дно кратера.  Он  увидел как группа двуногих существ покинула пещеры и оправилась на кормежку и добычу съестных припасов. Вскоре после их ухода на поляну выбрались детеныши, их матери,  самки с грудниками. Началась обычная жизнь поляны, привычная Чарльзу Келли, но в диковину Мак-Набу.

За временем молодой ученый не наблюдал, поэтому не мог сказать, когда точно началась битва двух племен обитателей кратера Маборо. Мистер Келли тоже оказался не более наблюдательным.

Вернувшись в лагерь они наперебой рассказывали профессору о том, что видели на поляне белых обезьян.

- С рассветом большая группа обезьян ушла из пещер, - начал рассказ Мак-Наб. - Часа через три-четыре, точно сказать не могу, все вернулись, нагруженные съестными припасами. Но белые даже не успели приступить к обеду. Одна из обезьян-подростков, сидевшая на ветвях дерева, вдруг истошно завопила: «Тап-тап ку-зу! Ку-зу!», показывая рукой в лес. Оттуда появились другие существа. Это были уже не белые обезьяны. Они покрыты густой рыжей шерстью. Я бы определил их как обычных горных горилл. Но они значительно меньшего роста.

- Пожалуй, я не назвал бы их горными гориллами, - не поддержал мнение молодого ученого мистер Келли. - Некоторые повадки показывают их родство с горными гориллами. И все-таки есть что-то, не только рост, отличающее их от обычных горилл.

- Они более стройные, что ли, чем обычные представители этой породы, и более уверенно стоят на задних конечностях.

- И много было горилл? - заинтересованно спросил сэр Блейк.

- Примерно двадцать особей, - ответил Мак-Наб.

- Я насчитал двадцать четыре. Хотя за точность ручаться не могу. Они все-таки шли кучной толпой, а не вышагивали воинским строем.

- Откуда же они появились?

- Шли они из глубины леса, со стороны озера. Собственно, они воспользовались тропой, по которой белые обезьяны ходят на водопой. А вот откуда они вышли на тропу, сказать не могу, - ответил мистер Келли.

- Нам надо будет впоследствии выяснить, где живут эти гориллы, - заявил профессор.

- Да, это интересно, - согласно кивнул головой его ученик.

- Не вполне уверен, что нам удастся это в ближайшие дни. Нам придется скоро покинуть кратер, - заявил мистер Келли.

- Почему же? - в один голос спросили профессор и Мак-Наб.

- Потому что не сегодня-завтра начнутся дожди. А наша экспедиция не подготовлена к жизни в условиях сезона дождей.

- Мы свяжемся со станцией, попросим сбросить нам необходимое оборудование, одежду, запасы пищи.

- Вы забыли профессор, что вот уже четвертый день мы не имеем связи со станцией, - напомнил Келли. И добавил:

- Да и с кем-то еще связаться нев состоянии. Радиоволны не могут вырваться из кратера.

- Вы правы, дорогой Чарли. Как всегда, правы. Но через два дня здесь должен быть вертолет и без вызова. Мы договорились с Кэтрин, что через неделю она доставит нам продукты и одежду.

- Но Вы никогда не говорили об этом.

- Как-то не представлялось случая. Сейчас никак не хочется прерывать наблюдений. Точнее, мы не имеем права их прерывать. мы ведь открыли совершенно новый вид животных.

Мак-Наб не выдержал:

- Уважаемый профессор, мы отвлеклись от темы нашего рассказа.

- Да, да. - спохватился сэр Блейк. - Продолжайте, пожалуйста.

- Так вот. Пришельцы гуртом накинулись на принесенное белыми добытчиками, - продолжил сообщение Мак-Наб. - Разбрасывали в сторону ветви, коренья, плоды. Словно что-то искали и не находили. Верещали как-то злобно-обиженно.

В разговор вмешался Мабу, возившийся около костра.

- Мабу думает рыжие обезьяны искали бамбук.

- Мнение Мабу не лишено оснований, - отметит мистер Келли. - Видимо действительно искали бамбук. Что-то в нем есть, нужное обитателям кратера. Иначе зачем бы белым с такими трудностями выходить наверх.

- А что же белые? - нетерпеливо спросил профессор.

- В первый момент белые как будто растерялись, - ответил Мак-Наб. - Но вожак опомнился быстро. Он издал возглас вроде «Ар-ра-ууу!» и первым кинулся на рыжих. И другие самцы его племени моментально схватили палки, стали кидать камни в грабителей. Те пытались оказать сопротивление, но под градом ударов ретировались в чащу.

Мистер Келли добавил:

- И знаете, профессор, я заметил одну особенность драки. Белые не били пришельцев по головам. Они охаживали своими дубинками противников по бокам,  по спинам и ниже, но ни одного удара по голове или по морде.

- Это так. Я тоже обратил на это внимание. - подтвердил Мак-Наб. - Если бы я не боялся, что меня поднимут на смех, я бы сказал, что белые обезьяны обладают чувством жалости, сострадания что ли.

- Не бойся этого, мой юный друг. - успокоил Артура сэр Блейк. - Я готов подтвердить твой вывод. Более того, я стану утверждать, что белые обезьяны - существа разумные. Не хомо сапиенс, конечно, но… Сегодня, систематизируя и анализируя свои наблюдения, я пришел к выводу, что белые обезьяны не совсем обезьяны. По своему развитию они стоят где-то между питекантропами и неандертальцами. Но они больше люди, чем обезьянолюди - питекантропы.  Поэтому для себя я назвали их человекообезьянами - андропитеками.

3.  Андропитеки.

Несколько минут мистер Келли и Мак-Наб сидели молча, ошеломленные сообщением сэра Блейка. Молчание нарушил черный охотник Мабу:

- Мабу тоже думает, что белые обезьяны умные, как люди.

- А ты почему так думаешь? - удивился мистер Келли. - Ты же не видел обезьян вблизи.

- Мабу  видел обезьян совсем близко, - возразил Мабу.

- Где и когда?

- Мабу видел их сегодня. Вы ушли, бвана сидел с белыми листами, а Мабу готовил пищу у костра. И тут увидел трех больших белых обезьян.

- И что же они делали? - спросил Мак-Наб. 

- Сперва ничего не делали. Просто стояли около дерева, вон там, - Мабу показал на дерево, стоящее на опушке, чуть–чуть выдвинувшись из общей массы. - Просто смотрели на костер и Мабу. А потом увидели, что Мабу видит их. Тогда одна обезьяна кинула в Мабу палку. Мабу уклонился, и палка попала в костер. Пламя прыгнуло вверх, в стороны полетели угли. Одна обезьяна крикнула, и все убежали в лес.  Больше Мабу их не видел.

- Ну, и почему же ты решил, что эти звери разумны? - поинтересовался мистер Келли.

- Гориллы не кидаются палками. Гориллы рычат и визжат, а не кричат слов

- А как крикнула обезьяна? - поинтересовался профессор.

- Мабу слышал слово «ку-зу».

- Кто-нибудь из вас слышал подобное восклицание? - спросил профессор у своих соратников.

- Слышали, - в один голос ответили охотник и молодой ученый.

- Так кричали белые, когда на них напали рыжие обезьяны, - пояснил Мак-Наб.

- Это уже восьмое слово в словаре языка андропитеков, который я составляю.

- Словарь языка этих обезьян? - удивленно спросил мистер Келли. - Вы всерьез полагаете, что их крики - это членораздельная речь?

- А почему нет? - вопросом на вопрос ответил профессор. - Горные гориллы и другие обезьяны обычно издают однообразные звуки. Правда, есть некоторые оттенки в длительности звуков, их тембре. Но гортань обезьяны не приспособлена произносить членораздельную речь. У андропитеков, как, надеюсь, Вы заметили, разнообразные звуки, складывающиеся в своеобразные слоги-слова. Вспомните, когда Вы услышали  «Та-п, та-п»?

- Обезьяны закричали так, когда приближались взрослые особи с кормом, - припомнив обстоятельства, ответил Мистер Келли.

- Верно, - с удовлетворением отметил профессор. - А когда ворвались чужаки, андропитеки кричали:» Тап-тап ку-зу». Не так ли, дорогой Артур?

- Именно так, профессор. Во всяком случае, я уловил именно такие звуки, - отозвался Мак-Наб.

- Так не кажется ли вам, друзья, что эти звуки не простое совпадение. Это слова, определяющие понятие «идти», «приходить» или что-то в этом духе? А вот еще подобное «совпадение». Андропитеки кричали при виде чужих слово «ку-зу». А Мабу сообщил, что, увидев его у костра, андропитеки произнесли те же звуки.

- Мабу слышал, как звери сказали: «ку-зу», - вмешался в разговор и черный охотник.

- Так, может быть, это «ку-зу» означает «чужой», «враг», - спросил сэр Блейк.

- Я бы согласился с этим, - проговорил Мак-Наб.

- А я не верю, что звери могут разговаривать, - упрямо буркнул мистер Келли.

- Но я уже не раз говорил, что перед нами не звери, - с некоторым раздражением заявил профессор.

- А кто же?

- Повторяю, я назвал этих существ анддропитеками - человеко-обезьянами.

- Откуда же взялись здесь эти человеко-обезьяны?

- Вот этого я и сам пока не могу объяснить, - честно признался профессор. - Хотел бы я разгадать эту тайну.

- И Вы надеетесь на это? - спросил Мак-Наб.

- Боюсь, на это сейчас у нас не хватит времени. Скоро нам придется покинуть кратер. Но я снова приду в кратер Маборо. И, может быть, не один раз, пока не выясню главное: насколько разумны эти существа?

- По-моему, они не намного разумнее обычных горилл, - настаивал на своем мистер Келли.

- Нет, Вы глубоко ошибаетесь, мой друг. Возможно, предками андропитеков были горные гориллы. Но в результате эволюции они намного опередили в интеллекте предков.

- Вы говорите: в результате эволюции, - переспросил Мак-Наб. - Но эволюционное развитие животного мира происходит в течение миллионов и миллионов лет. Мистер Келли утверждает, что вулкан Маборо взорвался не более миллиона лет назад. У андропитеков, как Вы их называете, просто недостаточно времени для такого стремительного отрыва от обезьян.

- Ну, и миллион лет - изрядный срок. Кроме того, Чарли не с абсолютной точностью определил возраст кратера. Может быть, ему не миллион лет, а десятки или сотни миллионов, - упрямо стоял на своем сэр Блейк.

- Но сейчас практически все ученые-биологи пришли к мысли, что человеческая и обезьянья линии эволюции  развивались самостоятельно, имея какого-то общего предка. А Вы что же, считаете, что андропитеки - прямые потомки горилл или тех обезьян, которые нападали на стан андропитеков? - допытывался Мак-Наб.

- Дорогой Артур, я пока что ничего не считаю и, собственно говоря, ничего не утверждаю. Я полон догадок, предположений, гипотез. И для подтверждения гипотез мне надо несколько вещей.

- Каких же именно? - с подозрением спросил мистер Келли.

- Во-первых, побольше времени. Во-вторых, нужен непосредственный контакт с андропитеками.

- И как Вы себе представляете этот контакт, - с легкой иронической усмешкой поинтересовался мистер Келли.

- Я должен пойти в стан андропитеков, - как о чем-то обыкновенном сказал профессор.

Мак-Наб ахнул от удивления и страха за профессора. Мистер Келли откровенно расхохотался:

- Они будут очень рады Вашему визиту. Хороший обед сам пришел к ним.

- Но они не людоеды, - возразил профессор, но без большой уверенности в голосе.

- Стоит ли проверять эту Вашу гипотезу за счет собственной шкуры. Я, например, знаю одно: мясо есть в рационе этих зверей. И Вы сами видели, что добытчики приносили в стан тушки свинок и птиц. И все с удовольствием рвали их на части и лопали сырое мясо.

- Да, это я видел. Но это совсем не означает, что они едят себе подобных.

- Ну, профессор, - опять рассмеялся мистер Келли,  - сказав: «Себе подобных», Вы опустились на несколько ступенек вниз по эволюционной лестнице.

- Нет, я поднял андропитеков на свой уровень, - возразил профессор.

Разговор на несколько минут прервался. Мабу положил перед каждым по дымящемуся куску мяса на листьях местного лопуха и по кружке отвара из ягод и ароматных трав. Съев свою порцию мяса и выпив напиток, сэр Блейк негромко заявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Завтра, когда добытчики уйдут за провизией, я спущусь к пещерам андропитеков…

Назавтра сэр Блейк ранним утром отправился на привычный наблюдательный пункт, на вершину обломка вулканического обелиска. Его сопровождал, как всегда, мистер Келли. Старый охотник исчерпал все доводы, пытаясь отговорить профессора от безумного шага. На этот раз он взял, кроме ружья, свой огромный револьвер и пару динамитных шашек. Он заявил профессору:

- Если я увижу хоть малейшую опасность для Вас, я перестреляю всех этих чертовых обезьян.

- Только проявите при этом побольше выдержки и благоразумия, - попросил профессор. - Если Вы, мой друг, перестреляете всех, как заявили, что же я буду изучать?

Как и прежде, все самцы и большая часть самок, не имеющих детей, ушли от пещер. Выждав чуть более получаса, сэр Блейк спустился с обелиска, прошел через кустарник и редколесье, окружающие камень, и вышел на поляну андропитеков. Он вышел так тихо, что в первые пять минут никто из хозяев поляны незваного гостя не заметил.

Мистер Келли приложил приклад ружья к плечу, палец держал на спуске. Он следил за каждым движением андропитеков, готовый стрелять без раздумий. Кроме того, под правую руку он положил заряженный крупнокалиберный смит-вессон.

Первым обнаружил чужака андропитек-ползунок. Он подполз к самым ногам профессора, сел и, подняв голову, с любопытством глядел на странное существо. При этом он негромко бубнил что-то, пуская пузыри изо рта. Профессор несколько минут смотрел на него сверху вниз, пытаясь уловить в его тихом бормотании какую-нибудь членораздельность. Потом наклонился к малышу, намереваясь то ли погладить по голове, то ли поднять на руки. Но едва рука его коснулась косматой головки, как младенец завопил протяжно и пронзительно. Этот крик мгновенно поднял на ноги всех обитателей поляны. Взрослые самки и подростки кинулись на выручку маленькому соплеменнику.

- Чарли, не смейте стрелять, - во весь голос крикнул сэр Блейк.

Этот громкий крик или необычайный для андропитеков вид пришельца остановил аборигенов кратера в нескольких шагах от него. Они выстроились полукругом, нерешительно пертаптывались, обменивались гортанными звуками. Звуки эти отличались от всех других, которые издают другие животные. Не рев, не рык, не визг, присущий горным гориллам. «Это все-таки речь разумных существ», - успел подумать профессор. Но каким-то образом проверить эту догадку времени уже не было. Старая самка с грязно-седой гривой нечесаных волос вдруг громко завопила:

- Ку-зу! Ку-зу! У-ааа!

Андропитечки вздрогнули, сердито оскалив зубы, двинулись на профессора. Сэр Блейк медленно отступал, не поворачиваясь к наступающим спиной. Он попытался остановить их громким криком.

- Стойте! Не сметь! - во все горло завопил он.

Но на этот раз крик не подействовал. Мистер Келли поднялся во весь рост на камне, поднял ружье. Но стрелять не пришлось. Профессор выхватил из кармана обычный спичечный коробок, вытащил из него сразу с десяток спичек и, чиркнув ими, бросил россыпь огоньков в сторону нападающих. С воплями ужаса андропитеки ринулись назад. Подхватывая малышей, спотыкаясь, толкаясь, они поспешили спрятаться в пещере.

- Пожалуй, пока хватит, - проговорил профессор и вернулся на наблюдательный пункт, где мистер Келли, отирая пот с лица, набросился на него с упреками. Профессор только посмеивался:

- Вы зря паникуете, дорогой Чарли. Видите, ничего не произошло.

- Вот слопали бы Вас эти звери, - сердито говорил охотник, - поглядел бы я тогда, как Вы смеетесь.

- Ну, почему Вы так враждебно относитесь к этим первочеловекам. Я уверен, что они не каннибалы. Вы же видели, они приносят и едят в основном растительную пищу: ветви, плоды, коренья.

- Но я видел с каким аппетитом он лопают поросят и попугаев.

- Но это малая доля от всего объема пищи, которую охотники приносили в лагерь.

- Вот именно, малая доля. А тут сама пришла богатая добыча. И почти беззащитная.

- Не такая уж беззащитная, когда Вы охраняете меня.

- Ваших андро…, как их там, первочеловеков было больше десятка. Я просто не успел бы их перестрелять, если бы понадобилось.

- Однако, не понадобилось ведь.

Солнце к этому времени поднялось до зенита, и на камне уже невозможно было ни лежать, ни сидеть.

- Давайте-ка, профессор, забираться в тень, - предложил мистер Келли. - А то скоро изжаримся заживо на радость вашим обезьяним людям.

Но спуститься с камня исследователи не успели. Внизу, в стойбище андропитеков послышались гомон и крики. Мистер Келли глянул туда и на мгновение застыл с выражением ужаса на лице.

- Что случилось, Чарли? - заволновался и профессор.

Мистер Келли не в силах произнести слова, указал рукою вниз. Профессор бросил взгляд по направлению, указанному охотником, и вскрикнул:

- Это что же такое?

Внизу по поляне шла необычайная процессия. Первым вышагивал высокий андропитек с толстой палкой на плече. За ним два его соплеменника вели под руки Артура Мак-Наба. А позади еще двое несли на плечах длинную жердь. И на жерди этой висел со связанными руками и ногами черный охотник Мабу. Мабу никак не мог смириться со своим положением, рвался на жерди, стараясь развязаться, и громко ругался и на родном языке и на ломаном английском.

Мистер Келли схватился за ружье, готовый перестрелять всех похитителей. Сэр Блейк рукой придавил ствол его ружья книзу:

- Погодите, ради бога. Пока непосредственной опасности нет.

- Не было бы поздно, когда такая опасность появится, - проворчал охотник, но ружье опустил.

- Я спущусь вниз, - заявил профессор. - Попробую снова напугать их огнем.

- Хорошо, - неохотно согласился мистер Келли. - Но только возьмите мой револьвер. Я пока подстрахую Вас отсюда. А Вы, когда будете внизу, будьте настороже и дайте спуститься мне. Наших друзей необходимо освободить не медля.

- Несомненно. И мы их освободим.

Сэр Блейк взял револьвер и насколько мог быстро спустился со столба по наклонному камню. Он продрался сквозь кусты и выбежал на поляну. И здесь увидел, что тревоги старого охотника и его собственные несколько преждевременны. Андропитеки к этому времени усадили в тени деревьев Мак-Наба, убрав жердь, усаживали черного охотника, прислонив спиною к толстому стволу дерева. Пут с рук и ног своего пленника они еще не сняли. Профессор еще раз подивился разуму андропитеков. Они понимали, что разгневанный ку-зу (чужой) опасен. Каких-либо враждебных действий или намерений хозяев поляны по отношению к пленникам профессор пока не замечал. Андропитеки отошли в сторонку, выстроились полукругом и внимательно глядели на странных животных, которых изловили в лесу. За спинами мужчин собрались толпой женщины и дети и тоже рассматривали диковину. Профессор со своего места слышал негромкие возгласы. Он не сомневался, что андропитеки переговариваются между собой, обмениваются впечатление. Ему очень хотелось подойти ближе к толпе, чтобы услышать каждый звук. Но боялся, что его неожиданное появление может спровоцировать панику, а она окажется опасной для плененных друзей.

Рядом с профессором появился мистер Келли, абсолютно бесшумно пройдя через густой кустарник. Он с некоторым недоумением смотрел на происходящее на поляне.

- Чего они хотят? Ждут, когда соберутся все, чтобы сварить и слопать наших? - вполголоса проговорил мистер Келли. - Чувство коллективизма, что ли? Или стадности?

- Ну, насчет «сварить» Вы ошибаетесь. Они еще не знают огня. И я уверен: они не каннибалы. А вот чего они хотят, поглядим. Мне кажется, нам пока не следует вмешиваться.

- Но следует быть настороже, - обычным для него ворчливым тоном отозвался старый охотник.

Маленький андропитек прополз между ног охранников, подбежал к сидящему Мак-Набу и сорвал с него шляпу-тирольку, с узенькими полями и перышком за лентой. Две-три секунды он удивленно рассматривал свою добычу. Он, видимо, не мог понять, как это ему удалось отделить часть головы ку-зу. К нему подскочил один из взрослых, замахнулся, чтобы шлепнуть озорника. Но малыш ловко увернулся и отбежал в сторону. Поглядев еще раз на свою добычу, он надел шляпу на свою голову. В толпе раздался смех, самый настоящий громкий человеческий смех.

- Вы слышите, Чарли, они смеются! - чуть ли не во все горло закричал сэр Блейк.

- Ну, и что?

- Как «ну и что»? Они смеются. Они люди. Ни одно животное не обладает способностью смеяться.

- Подумаешь, смеются. У меня была собака, которая умела смеяться, - заявил мистер Келли. Но в его тоне уже не слышалось скептицизма и неверия. Он ворчал скорее по привычке.

Сэр Блейк всерьез обиделся на старого друга за эту реплику. Он непроизвольно сделал несколько шагов в сторону. И оказался на виду у андропитеков.

- Ва-бу ку-зу! Ва-бу! - истошно завопила одна из женщин-мамок или нянек. Этот крик привел к настоящей панике среди ее соплеменниц. Они стремительно бросились к пещере, скрылись в ней.

Мужская же часть толпы, видимо, не поняла, почему вдруг испугались самки м детеныши. Андропитеки озирались по сторонам, пока не заметили на краю поляны, в тени деревьев двух странных, никогда прежде не виданных ку-зу. В первую минуту они растерянно и испуганно глядели на неожиданных пришельцев. Но их робость уступила место чувству необходимости охранять место своего обитания. Сплотившись в тесную кучку, сжав кулаки или вооружившись палками, оскалив зубы и рыча по-звериному, они двинулись на профессора и охотника. Мистеру Келли ничего не оставалось, как поднять ружье и стрелять. В последний момент сэр Блейк успел подбить ствол ружья вверх. Грохот дуплета остановил андропитеков и обратил их в бегство. Они в секунду скрылись в пещере.

Мистер Келли не медля подбежал к Мабу, ножом перерезал путы на руках и ногах. Путами оказались тонкие, гибкие, но очень прочные лианы. Большой охотничий нож мистера Келли с трудом справился с ними.

Уйти с поляны в свой лагерь исследователи не успели. На поляну нестройной гурьбой, с шумом и гомоном вышли андропитеки-добытчики. С явным удивлением они обнаружили поляну пустой. А потом разглядели чужаков. Побросав в беспорядочную кучу угрожающе двинулись на исследователей. Мистер Келли, подняв ружье, крикнул:

- Уходите в лес! Я их задержу!

Рядом с ним с револьвером в руках встал сэр Блейк.

- Уходите и Вы! - крикнул Мистер Келли.

Профессор не успел ответить. За спинами андропитеков появилась толпа рыжих обезьян. С воплями, с визгом рыжие бросились к куче припасов, которые принесли андропитеки, раскидывали их в стороны, разочарованно вопили, рвали на части банановые грозди, отшвыривали брезгливо тушки птиц. Андропитеки оказались с неприятном положении, между двумя противниками. Большая часть их повернулась лицом к новому врагу.

- А рыжих-то в этот раз вдвое больше, - проговорил Мак-Наб.

Мистер Келли вдруг сорвался с места, растолкав андропитеков, выбежал навстречу рыжим обезьянам. По пути он успел вытащить из кармана спички. Он, как недавно профессор, швырнул в группу обезьян сноп горящих спичек. В стане рыжих, в первый момент наступило замешательство. Второй веер привел их в ужас. Тем более, на некоторых от огонька спички вспыхивала густая шерсть. Через считанные секунды рыжие обезьяны, прыгая на четырех,  стремительно умчались прочь. Чарльз Келли обернулся лицом к андропитекам и увидел, что они стоят в нерешительности. Он смело шагнул вперед, белые расступились перед ним. Но когда он оказался за  шеренгой андропитеков, спиной к ним, один из самцов подняв палку, шагнул за ним следом. Еще секунда и массивная дубинка обрушилась бы на голову человека.

- За-ту! За-ту! - загремел над поляной мощный крик андропитека-вожака.

Нападающий остановился в трех шагах от чужака. Но пока что никто не побросал палок, не разжал кулаков.

- Вот видите, пригодился Ваш опыт, - с улыбкой сказал мистер Келли профессору.

- Га-та! Га-та! - раздались вдруг крики из-за зарослей справа от пещер. Андропитеки, забыв обо всем, что только что происходило на поляне, обернулись на крики. Некоторые побежали им навстречу. На поляне появились два мужчины и женщина, нагруженные побегами бамбука.

- Они были за пределами кратера, - негромко проговорил Мак-Наб.

- Именно так, - подтвердил мистер Келли.

Только что пришедшие андропитеки вбросили свои ноши в кучу на плоский камень. Они с явным недоумением осматривали разбросанные по земле припасы. Вожак приказал соплеменникам сложить все на место. Через десять минут на камне рядом с бамбуком  возвышалась груда съестного. С земли собрано было все до последней веточки, последнего корешка.

- Ням-ма! - распорядился вожак, и все грудой бросились к этой куче.

- Обратите внимание, они ведь не трогают бамбук, - проговорил профессор.

- Видимо, этого делать нельзя,. Наверное, у него особое предназначение, - отозвался Мак-Наб.

В разговор вмешался Мабу:

- Мабу думает, что и белые обезьяны хотят сладкого.

Черный охотник оказался прав. Когда было покончено со всеми запасами, вожак встал на камень и стал раздавать каждому по куску бамбука. С довольным урчанием, причмокиванием андропитеки лакомились сладкими стеблями.

Через некоторое время из толпы, раздвигая соплеменников мощным плечом, вперед вышел вожак.

Вожак был самым рослым в своем племени. По человеческим меркам - среднего роста, примерно пять с половиной футов. Все остальные мужчины ниже его. А рост женщин не превышал пяти футов.

В руке вожака была длинная и увесистая дубинка. Он шага на два отошел от шеренги соплеменников и остановился, опершись на дубинку. Сэр Блейк впервые так близко видел лицо андропитека. Забыв обо всех опасностях, он сделал два-три шага вперед и внимательно изучал облик и особенно  черты лица первочеловека.

Нет, это не была обезьяна. Это существо находилось на древе эволюции ближе к человеку. Пожалуй, ближе, чем древняя человеческая ветвь - неандерталец. Правда, ноги и руки не вполне соответствовали пропорциям человека. Ноги короче, а руки чуть длиннее, чем, к примеру, у самого профессора. Из-за коротких ног этот андропитек казался более низким, чем на самом деле. Зато ступни ног, вполне человеческие ступни, оказались непропорционально большими. Если попытаться обуть их, то потребуется обувь не менее сорок пятого размера. Крупнее человеческих и кисти рук.

В лице андропитека от обезьяны почти ничего не оставалось, если не считать сильно развитых челюстей. Но челюсти были меньшими, чем у неандертальца, хотя и побольше, чем у кроманьонца. Лоб более покатый, чем у человека, но значительно выше, чем у того же неандертальца. Глазные впадины не слишком глубокие. Самое поразительное в этом лице - глаза. Умные проницательные, в которых светится мысль. Одежды на первочеловеке, разумеется, нет. Поясницу опоясывает широкий пояс, сплетенный из травы. С него свешивается короткая юбка. Точнее, полу-юбка, передник. Он не закрывает ягодиц.. Впрочем, передники были у всех взрослых андропитеков, у кого длиннее, у кого короче. На некоторых женщинах надеты настоящие юбки. Эти передники и юбки еще больше упрочили убеждение профессора, что перед ним не животное, а человек

Андропитек в свою очередь внимательнейшим образом изучал облик пришельца. Некоторое время он стоял недвижно и настороженно, и только глаза его перемещались вверх и вниз по фигуре профессора. Наконец, его любопытство пересилило осторожность, притупило страх. Волоча за собою свою дубинку, он приблизился к профессору вплотную. Осторожно протянул руку, коснулся рукава профессорской куртки. Не удовлетворившись этим, он ухватил ткань и подергал. Наклонившись, подергал и ткань на брюках. Вероятно, он не мог понять, почему на странных пришельцах - ку-зу - кожа не натянута на тело, как у него самого, а свешивается с фигуры. Сделав еще три шага, он потыкал пальцем в стекло очков Мак-Наба. В глазах его смешивались любопытство и недоумение, но страха уже не было. Вожак поверил, что пришельцы абсолютно безопасны для него самого и его племени. Он снова вернулся к сэру Блейку.

- Блейк, - произнес профессор, похлопывая себя по груди.

Андропитек недоуменно глядел на него. Профессор продолжал похлопывать себя по груди и повторять свое имя.

- Блек, - произнес наконец андропитек хрипловатым голосом.

- Блейк - поправил профессор.

- Блек, - отозвался андропитек.

Так повторялось несколько раз. Наконец профессор понял, что чистого произношения от собеседника не добьется.

Привлеченный диалогом своего учителя с аборигеном, подошел Мак-Наб. Профессор, указывая на него, произнес.

- Мак-Наб. Мак-Наб.

- Ма-кна, - почти сразу повторил андропитек.

- Келли, - показал профессор на охотника.

- Ке-ли, - повторил абориген.

- Мабу, - представил профессор черного следопыта.

- Ма-бу.

Некоторое время андропитек переводил взгляд с одного гостя на другого. И вдруг сильно ударил себя кулаком по груди:

- Ка-уу, - объявил он.

Тем же вечером Мабу и Мак-Наб сходили к старому своему лагерю и принесли все пожитки. Палатки исследователи разбили на дальнем от пещер краю поляны.

Мистер Келли не очень доверился миролюбию андропитеков и установил дежурство. Сам он в эту ночь почти не спал, не расставаясь с ружьем и револьвером, который он забрал у профессора. Но ночь прошла абсолютно спокойно. Андропитеки как ушли с наступлением сумерек в пещеру, так и не появились до восхода солнца. А утром по заведенному в племени порядку большая часть их ушла на поиски съестных припасов. Мамки, няньки и дети занялись обычными своими делами на поляне, напротив входа в пещеры. Только подростки иногда подходили к ку-зу поближе, но и они не слишком докучали.

Когда же Мабу разжег костер, чтобы приготовить завтрак, и стар и млад испуганно скрылись в пещере. Прошло не менее двух часов прежде, чем наружу вышел самый смелый из них. Смельчаком оказался карапуз лет трех-четырех по человеческим меркам. Он маленькими шажками, поминутно останавливаясь, все-таки неуклонно приближался к пришельцам. Судя по тому, что он не сводил глаз с огня, именно он и заинтересовал его более всего.

- Ради бога, не пугайте малыша, - шепотом предупредил сэр Блейк своих друзей. - Не делайте резких движений.

Одна из женщин аборигенок выбежала из пещеры, но не посмела сделать от нее больше трех шагов. Она громким плачущим голосом звала своего отпрыска:

- Ба-ру! Тап-тап Ба-ру!

Но малыш словно не слышал призывов. Он упрямо шагал к костру.  Шагах в десяти от огня он запнулся за сучок и упал ничком на землю. Похоже, он сильно ушибся, поскольку громко заплакал. Он сел на землю и, обливаясь слезами, потирал ушибленную коленку. Тут только женщина сорвалась с места и кинулась к ребенку. Однако страх оказался сильнее жалости. Женщина остановилась где-то на полпути к ребенку и снова закричала:

- Тап-тап! Тап-тап!

Мак-Наб медленно подошел к маленькому андропитеку, поднял его на руки и понес к матери. Та, со страхом глядя на пришельца, тихонько отступала от него, но не убежала. Мак-Наб подошел к ней вплотную и передал малыша с рук на руки. Прижав свое чадо к груди, женщина стремглав бросилась ко входу в пещеру. А у входа уже тесной гурьбой стояли все другие обитатели поляны, жадно наблюдающие за происходящим.

Не прошло и часу, как на поляне вновь воцарились обычная жизнь и обычный порядок. Но теперь осмелели и другие дети и все чаще подходили к лагерю исследователей. Стали приближаться к палаткам и костру некоторые женщины, на безопасном, по их мнению, расстоянии рассматривали людей, палатки, костер, котелок, кипящий над огнем.

Исследователи делали вид, что заняты своими делами, не отходили от лагеря. Но искоса, незаметно следили за действиями андропитеков, пытались вслушаться в их короткие реплики. Говорили женщины между собой вполголоса, поэтому профессор пока не смог внести в свой словарь новых слов. Дети же кричали громко, но это были, по существу, бессмысленные крики удивления, восторга и просто радости жизни..

- Ну чем поведение этих детей отличается от поведения детей человеческих? - не без ехидства обратился профессор к мистеру Келли.

Старый охотник только хмыкнул, ничего не ответив.

- Ох, как хочется подойти поближе, попытаться поговорить с этими людьми, - проговорил Мак-Наб. - А еще больше хочется заглянуть внутрь пещеры.

- Не торопитесь, - отозвался профессор. - Всему свое время. Мне кажется, что мы, если не сегодня, то завтра установим  тесный контакт с этими людьми.

- А вы обратили внимание, что все женщины и дети живут в одной пещере, а все мужчины в другой? - сказал мистер Келли.

- Разве? Не заметил, - отозвался профессор.

- И я не обратил внимания, - сказал Мак-Наб.

- Именно так. Я наблюдал и вчера, и позавчера. Женщины уходят в среднюю пещеру, мужчины -  в правую. А вот левую, у которой вход более узкий и низкий, за это время не посещал никто.

- Я думаю, что мы еще успеем познакомиться с образом жизни здешних обитателей, раскрыть некоторые тайны этого племени, - с уверенностью в голосе заявил сэр Блейк.

Разговор этот прервался из-за неожиданного возвращения  домой андропитеков.

- - Почему-то сегодня они раньше часа на три, - услышав гомон подходящих к пещерам аборигенов, заметил мистер Келли.

- Вероятно, что-то случилось, - предположил сэр Блейк.

Предположение его оправдалось. Следом за вожаком на поляну вышли двое мужчин-андропитеков. Они несли тело третьего. Третий был либо мертв либо без сознания:.  Передний держал подмышками бедра пострадавшего, задний свои руки просунул ему подмышки, держа его голову на своей груди. И голова эта залита кровью. За этой скорбной ношей следовали все остальные соплеменники. В их руках было значительно меньше добычи, чем обычно.

Покойного положили на траву около камня, где обычно сидит вожак. Несколько мужчин, встав в круг, стали ходить вокруг тела, раскачиваясь из стороны в сторону, временами поднимая над собой руки и хлопая в ладоши. При каждом хлопке они выкрикивали:

- Га-ра-са! Га-ра-са!

Женщины, дети  и остальные мужчины стояли полукругом поодаль. Оттуда доносились тонкий протяжный вой и вопли. При каждом хлопке в ладоши танцующих все повторяли их клич:

- Га-ра-са!

Вожак Ка-уу, сидя на своем камне, долго наблюдал за обрядом. Наконец он поднялся на ноги и выкрикнул:

- Га-ра-са! Таку-таку!

Из толпы скорбящих вышли две старые женщины. Подхватив мертвое тело - одна за ноги, другая подмышки, они быстрым шагом направились к третьей пещере и скрылись в ней, с трудом протиснувшись в узкий и низкий вход.

Когда женщины вернулись из пещеры, вожак Ка-уу произнес:

- Ням-ма.

Все племя принялось поедать принесенное. Но обед проходил без обычного гомона, радостных выкриков и легких потасовок.

- Ва-ва, - крикнул Ка-уу, когда от принесенных съестных припасов ничего не осталось. Племя выстроилось в обычный порядок и отправилось к озеру напиться воды. Андропитеки опасливо оглядывались, проходя поблизости от лагеря чужих и костра, на котором Мабу готовил свой нехитрый обед.

По возвращении с озера все племя ушло в пещеры: женщины и дети в среднюю, мужчины - в правую.

- Интересно, долго ли у них будет длиться траур? - задумчиво проговорил Мак-Наб.

- А какая разница, сколько они будут плакать? - поинтересовался мистер Келли.

- Можно бы попытаться проникнуть в левую пещеру, поглядеть на их кладбище.

Сэр Блейк загорелся.

- А ведь это замечательная идея. И мы не будем откладывать недолго, сейчас же и пойдем.

- Нет, вы все-таки сумасшедшие. А может быть их могильники - табу. И разорвут они нас на части, если узнают о нарушителях.

- Если Вы боитесь, дорогой Чарли, оставайтесь здесь. Будете охранять нас снаружи, - предложил профессор.

- Ну, уж нет. Как же я оставлю Вас, профессор, на съедение дикарям одного. Я рядом с вами полезу в котел с кипятком, - с обычной ворчливостью ответил охотник.

Мак-Наб рассмеялся:

- Вы,  мистер Келли, не заметили разве, что у них нет котлов. И огня они еще не знают.

- Уже значительно легче. Очень не хочется быть сваренным заживо. Уж лучше пусть заживо едят, - и мистер Келли рассмеялся.

… В узкий вход в похоронную пещеру легче всех проник щуплый и невысокий Мак-Наб. Но и ему пришлось сильно нагибать голову. Профессору пришлось потруднее. А мистер Келли с его ростом и широкими плечами невозможно было протиснуться в каменную щель.

- Оставайтесь здесь, дорогой, предложил сэр Блейк. Но упрямый охотник не отказался от затеи. Он заметил, что щель внизу значительно шире, чем вверху. Поэтому он просто встал на четвереньки и пополз внутрь.

Через десяток футов каменная щель стала шире и выше, можно было идти во весь рост. А еще через два десятка футов перед исследователями распахнулась обширная пещера. Лучи электрических фонарей высветили высокие своды красно-черного цвета.

- Обратите внимание, пещера-то почти круглая. Это настоящая полусфера, - воскликнул Мак-Наб.

- Не удивительно. Это след огромного газового пузыря, который был некогда в жидкой магме. Со временем магма остыла, а взрыв открыл вход в газовую полость. Мистер Келли прервал свои объяснения изумленным вскриком:

- О, господи! Да их здесь сотни.

Его фонарик высветил ряды тел андропитеков, сложенных около стены. В том же направлении хлестнули и лучи двух других фонарей.

- А может быть, и тысячи, - отозвался Мак-Наб, высвечивая движущимся лучом света все новые ряды трупов.

- Странное дело, тут столько трупов, а вони не чувствуется, - пробасил мистер Келли.

Профессор, подсвечивая себе фонарем, подошел вплотную к телам, лежащим тесно, прижатыми друг к другу, головой к стене пещеры. Он наклонился, чтобы лучше разглядеть черты лица трупа.

- Удивительно, как отлично сохранилось тело, - заметил он. - Как будто только вчера…

Фразу он не закончил. Вдруг схватился рукой за горло, издал хрипящий звук и резко выпрямился. Несколько секунд он  дышал судорожно, пока не восстановилось нормальное дыхание.

- Что с Вами, профессор, - почти одновременно встревоженно воскликнули Мак-Наб и мистер Келли.

- Здесь какой-то удушающий газ, - объяснил профессор.

- Какой газ? - удивился мистер Келли. - Я ничего не чувствую.

- Газ внизу.

- Как внизу?

- Когда я наклонился, чуть не задохнулся.

Мистер Келли стал медленно наклоняться, делая неглубокие вдохи. Когда от лица до земли осталось около трех футов, он почувствовал затруднение дыхания, воздуха действительно стало не хватать. Он выпрямился и чертыхнулся.

- В самом деле, какая-то чепуха.

- Жаль, нет у нас газоанализатора, - сокрушался профессор. - Хотелось бы знать, что же это за газ.

- Может быть, наличием этого газа и объясняется, что трупы не гниют, - высказал предположение мистер Келли. - Скорее всего, это углекислота.

Мак-Наб отстегнул от пояса фляжку, вылил из нее воду. Присев пониже, он опустил фляжку горлышком вверх к самому дну пещеры. Подождав минуты две, плотно завинтил пробку, фляжку снова прицепил к поясу.

- В лаборатории сможем определить, что это за газ, - заявил он. - Подозреваю, что это радон. Именно он обладает радиоактивностью.

- В таком случае, следует предположить, что именно под влиянием радона и произошли какие-то мутации в организмах обезьян, - проговорил задумчиво сэр Блейк. - И нам предстоит проверить и эту версию.

- Не лучше ли нам уйти отсюда, - предложил мистер Келли.

- Да, пожалуй, не стоит рисковать, - поддержал Мак-Наб.

- Сейчас уйдем, - отозвался сэр Блейк. - Сделаю еще несколько шагов, посмотрю.

Он прошел еще два десятка ярдов, внимательно вглядываясь в лежащие тела. Их было, в самом деле, тысячи. Дальше от входа тела лежали в несколько рядов друг на друге.

- Однако, они давно носят сюда своих покойничков, - проговорил мистер Келли.

- Теперь, надеюсь, не будете отрицать, что перед нами не звери, а люди? - спросил у него профессор.

- Нет, больше не буду, - буркнул охотник. - Знаю зверей, которые приходят умирать в одно место. Но зверей, которые сносили бы покойников на кладбище, не знаю.

- А взгляните туда,  - окликнул Мак-Наб, показывая лучом фонаря в глубь пещеры.

Там дно пещеры было намного выше. И на полу лежали уже не законсервированные тела, а груды скелетов и разрозненных костей. Профессор прямо-таки ринулся к этим костям. Забыв об опасном газе, он наклонился, выбрал два черепа и аккуратно уложил их в сумку. Только выпрямившись, он спохватился:

- Друзья, а ведь здесь нет газа. Обратили внимание, что я наклонялся почти до самой земли.

- Вот поэтому и сгнили здесь эти трупы, - констатировал мистер Келли. - Сюда не поднимается этот консервирующий газ.

- А может быть, газ появился позже, чем образовано это захоронение? - предположил Мак-Наб.

- Может быть и такое. В какой-то момент газ прорвался в пещеру и заполнил нижнюю полость.

- Что ж, отправляемся назад, - заявил профессор и первым направился к выходу.

- Друзья мои, идите-ка сюда! - окликнул сэр Блейк своих спутников. Он сидел на стволе поваленного бурей дерева, держа в руках череп, принесенный из похоронной пещеры. До того он часа два изучал черепа, обмерял их, зарисовывал в своей рабочей тетради.

Когда мистер Келли, Мак-Наб и Мабу подошли ближе, профессор поставил череп рядом со вторым на большой плоский камень.

- Посмотрите внимательно на эти черепа и ответьте мне: подобны ли они друг другу.

Несколько минут все трое смотрели на черепа. Мак-Наб при этом шевелил губами и загибал пальцы. Мабу быстро потерял интерес к чужим костям, в сельве он насмотрелся на останки крупных и мелких животных.

- Немного не похожи друг на друга, - наконец проговорил мистер Келли.

- Явно бросаются в глаза несколько различий, - заговорил Мак-Наб и стал загибать пальцы. - Лобовая кость первого более поката. Глубже глазные впадины. Значительно больше выступает нижняя челюсть. Еще…

- Какие же выводы ты делаешь из своих наблюдений, дорогой Артур? - перебил его профессор.

- Обладатель первого черепа значительно ближе к обезьянам, чем второго.

- Ты абсолютно прав, - удовлетворенно отметил профессор. -

- А это может значить, что здесь в кратере эволюция человека проходила много быстрее, чем на земле вообще, - заявил Мак-Наб.

- Именно к этому выводу пришел и я, - раздумчиво проговорил профессор. - Не могу только понять причин этого феномена.

- Единственная причина, которую я вижу, какие-то местные условия.

- Скорее всего, это так, - согласился профессор. - Я вижу историю этого народа так. В далекой древности в кратер попали горные гориллы. В местных условиях они измельчали физически, но зато прогрессировали умственно.

- Хотелось бы знать возраст каждой из этих находок, - показал Мак-Наб на черепа, стоящие на камне.

- Узнаем, - с уверенностью сказал сэр Блейк. - В Лондоне проведем радиоуглеродные исследования. Но у меня возник еще вопрос: неужели это племя единственное в кратере? Неужели нет других поселений?

- У нас есть, по крайней мере, один день до вертолета, - вмешался мистер Келли. - Завтра я прогуляюсь вдоль берега озера и посмотрю, нет ли других мест водопоя. Возможно, отвечу на Ваш вопрос, профессор.

- Не слишком ли рискованная прогулка? - забеспокоился профессор.

- Нисколько.

- Кого возьмете с собой?

- Никого. Я пойду один. Одному легче пройти скрытно, а, следовательно, безопаснее.

Сэр Блейк покачал головой, но ничего не сказал. Его внимание привлекло появление вожака андропитеков.

Ка-уу вышел из пещеры и сел на свой камень. Дубинку, с которой он, похоже, никогда не расставался, он поставил между коленями, оперся на нее подбородком и застыл в такой позе.  Сэр Блейк, отложив в сторону свою тетрадь,  поднялся на ноги и медленно пошел в сторону вожака. Ка-уу, услышав шаги чужого, насторожился, перехватил дубинку в правую руку. Профессор поднял руки над головой, улыбнулся, показывая мирные намерения. Он остановился в трех шагах от камня. Показав на то место, где днем лежал погибший охотник,  зажмурил глаза. Так он проделал раза три, и Ка-уу понял его. Он показал на вершину высокого дерева,  ладонью взмахнул сверху вниз и показал на свою голову.

- Понятно, он упал с дерева, - пробормотал вполголоса профессор. Ка-уу, услышав его голос, хлопнул себя по груди и проговорил:

- Ка-уу.

Потом протянул руку в сторону профессора:

- Блек.

- Правильно! - воскликнул профессор. - Блейк! Ка-уу!

- Ка-уу! Блек! - повторил андропитек и улыбнулся.

К «беседующим» приблизился Мабу. Он нес на пальмовых листьях два окорочка зажаренного на ужин поросенка.

- Мабу принес это тебе, бвана, - протянул он один кусок мяса профессору. - Может ли Мабу угостить Ка-уу?

- Обязательно угости, - сказал профессор. И предупредил:

- Только не обижайся, если ему не понравится угощение. Ведь эти люди еще никогда не ели жареного мяса.

- Мабу не понимает, почему они не ели жареного мяса?

- Потому что они еще не знают огня.

- Мабу не понимает, как могут люди жить без огня? - еще больше удивился черный охотник.

- Долго объяснять, Мабу. Я потом тебе все расскажу.

Мабу протянул угощение андропитеку. Ка-уу с некоторым недоверием протянул руку, взялся за косточку, торчащую из мяса, вскрикнул и уронил окоорочок на траву.

- Мабу не понял, почему он бросил мясо?

- Потому что оно горячее, - объяснил профессор. - Он не бросил. Он уронил его от неожиданности.

Профессор сел на траву подле камня и стал с отрывать зубами кусочки окорока и жевать. Он нарочно усиленно причмокивал, облизывал пальцы, всем своим видом показывая, насколько вкусно его кушанье. Ка-уу несколько минут следил за его действиями. Профессор поднял упавшее мясо и снова протянул его Ка-уу. Тот осторожно взял его в руки и не уронил. Еще две-три минуты ушли у Ка-уу на изучение странного продукта. Потом он осторожно откусил небольшой кусочек, пожевал, проглотил. Откусил уже изрядный кусок и, удовлетворенно урча, прожевал и проглотил и его. Профессор не успел управиться и с половиной своей порции, а у Ка-уу в руке остался только огрызок кости, который не поддавался его зубам. Отбросив кость, он обсосал и облизал пальцы. Увидев, что у ку-зу еще есть мясо, он протянул руку.

- Ням-ма, - попросил он. Профессор отдал ему остаток своей порции, и Ка-уу с жадностью поглотил и его

- Мабу, у тебя много жареного мяса? -  спросил профессор.

- Мабу зажарил двух свинок и двух попугаев.

- Значит, там хватит на пятерых?

- Мабу думает, если пятым будет этот человек, может не хватить.

Профессор засмеялся:

- И, тем не менее, мы попробуем пригласить его к нашему столу.

- Мабу зажарит еще мяса, если не хватит, - согласился Мабу.

Профессор поднялся на ноги.

- Ка-уу тап-тап, - проговорил он, стараясь подладиться под интонации произносивших эти слова аборигенов. Показывая в сторону своего лагеря, продолжал: - Ням-ма!

Ка-уу смотрел на профессора с некоторым недоверием. Но слова его племени в устах ку-зу и изумляли, и успокаивали. Немного поколебавшись, Ку-зу встал с камня и зашагал следом за профессором. Опасливо обойдя почти затухший костер, он опустился на траву в сторонке. Мабу взял лежавшего на широких пальмовых листьях жареного попугая покрупнее, разорвал тушку на две части и одну поднес гостю. Ка-уу не стал церемониться, и вонзил зубы в сочащееся жиром мясо.

Насытившись, Ка-уу несколько минут молча смотрел на уголья. Потом, протянув руку, указал на жареное мясо и на огонь.

-        Ва-бу? - спросил он.

В первые минуты никто не понял вопроса. И вдруг профессор вспомнил:

- Так кричали женщины, когда я зажег и бросил спички. Это означает «огонь».

- Правильно, - подтвердил мистер Келли. - Именно так они и кричали.

- Ва-бу, ва-бу, - ответил профессор Ка-уу. Достав спички, он чиркнул одной и хотел поднести ее ближе к лицу Ка-уу. Но тот с криком ужаса опрокинулся на спину и закрыл глаза ладонями. Профессор поспешно погасил огонек. Через минуту Ка-уу открыл глаза, еще через пару минут сел на землю, как прежде. Он со страхом, перемешанным с любопытством, поглядывал на спичечную коробку в левой руке профессора. Профессор протянул коробок Ка-уу. Тот взял его, повертел в руках, недоумевая, где же здесь те маленькие щепочки, на которых возникает ва-бу. Профессор протянул руку и выдвинул спичечницу. Ка-уу  удовлетворенно хмыкнул, неуклюжими пальцами вытащил сразу две спички. Оглядел спички со всех сторон, показал профессору:

- Ва-бу?

Профессор взял руку андропитека в свою. Но не сразу смог управлять ею, Ка-уу напрягся, закаменел. Дождавшись, когда мускулы гостя расслабились, сэр Блейк чиркнул спичкой о коробок. В руках вожака андропитеков вспыхнул огонек. Через несколько секунд огонек обжег пальцы Ка-уу. Тот дернулся всем телом, отбросил горящие спички в одну сторону, коробок - в другую. Минуты две-три он смотрел на коробок настороженно. Не решаясь вновь прикоснуться к нему. Мистер Келли поднял спички, зажег одну и поджег ею небольшую сухую щепочку. На нее положил еще несколько  щепок. Ка-уу наблюдал, как на его глазах из маленького огонька возникал большой. Он снова протянул руку за спичками, мистер Келли отдал ему коробку. Теперь уже ловчее и увереннее Ка-уу достал спичку, зажег ее и поджег пучок сухой травы. А на нее по примеру ку-зу набросал щепок и палок. Вскоре огонек превратился в высокое пламя. Ка-уу вскочил на ноги  и, крича во все горло:

- Ва-бу! Ба ва-бу!

- Сделан огромный шаг в эволюции этого племени. Андропитеки овладевают огнем, - воскликнул сэр Блейк.

- До овладения еще далеко, -  охладил пыл профессора мистер Келли.

- Почему же?

- А как они будут добывать огонь без нас? - вопросом на вопрос ответил охотник.

- Мы оставим им спички, - объяснил профессор.

- А когда спички кончатся?

- Они будут оберегать огонь.

- Но аборигены еще не умеют и этого.

Профессор задумался: сомнения Чарльза Келли были основательны.

- Да, Вы правы, дорогой Чарли. Жаль, что мы не сможем  помочь этим людям.

- Нет, мы сможем им помочь, - вмешался в разговор Мак-Наб.

Он пересек поляну, пошел вдоль каменной стены, временами наклоняясь, перебирая камни. Минут через двадцать он вернулся. В руках он держал два камня размером в кулак.

 - Что это? - поинтересовался профессор.

- Это огонь, - отозвался Мак-Наб.

Он оторвал от ствола дерева клок сухого лишайника, положил на землю. Один камень он взял в левую руку, второй - в правую. Скользящим движением он ударил вторым камнем о первый. Вниз полетел сноп искр. С третьего удара от искр затлел лишайник. Мак-Наб подул на тлеющий комок, вспыхнул язычок огня. Через пять минут у ног Мак-Наба уже потрескивал небольшой костер.

За всеми действиями молодого ку-зу внимательно следил Ка-уу. Когда от искр родился язычок пламени, он издал восторженный крик и вскочил на ноги. Мак-Наб показал ему, как от ударов возникают искры, и подал кремни аборигену. Ка-уу несколько раз высек искры для пробы. При удачном ударе он вскрикивал от восторга. Потом он, как Мак-Наб положил на землю комок сухого лишайника, присел над ним и ударил камнем о камень. Несколько попыток неудачны: то сноп искр слаб, то он ударяет мимо трута. Но Ка-уу упрям и все-таки разжег костер. И снова исполнил вокруг него свой танец. Остановившись, наконец, он прижал кремни к груди и обратился к Мак-Набу:

- Ва-бу Ка-уу?

Мак-Наб не сразу понял слова андропитека.

- По-моему, он спрашивает, может ли взять камни себе, - предположил мистер Келли.

- Пожалуй, так, - согласился Мак-Наб. Он, глядя в глаза Ка-уу, положил руку на прижатые к груди кулаки вождя, проговорил:

Ва-бу Ка-уу!

Ка-уу радостно улыбнулся и, ни слова не говоря, помчался к родной пещере. Но дубинку свою он не забыл.

- Однако, наш урок затянулся, - проговорил мистер Келли. - Смотрите, как уже стемнело. Я ложусь спать, чтобы подняться завтра спозаранку.

Еще не рассвело, когда мистер Келли ушел из лагеря. Он взял с собой свое ружье, бинокль, в наплечную сумку набил провизии на целый день.

- Как мне надоели эти жареные свинушки и попугаи, печеные бананы и местные корешки, - ворчал он, укладывая провизию.

- Ничего, уже вечером будете есть свой бифштекс с кровью, - успокаивал его сэр Блейк.

Оставшиеся в лагере исследователи стали собирать пожитки, чтобы перебазироваться на место первоначальной стоянки. На берегу озера было несколько просторнее для посадки вертолета, чем на поляне у пещер андропитеков.

Мак-Наб занялся своим рюкзаком. За последние дни вещи складывались в него в беспорядке. Следовало уложить все по правилам. Он вытряхнул из рюкзака все содержимое на траву. И радостно вскрикнул. Он совсем забыл, что, собираясь в экспедицию, сунул в один из боковых кармашков счетчик Гейгера. Он схватил прибор и, забыв все на свете, побежал к пещерам.

- Артур, ты куда? - окликнул его сэр Блейк.

- Я сию минуту, профессор, - откликнулся Мак-Наб на ходу.

Первым делом Артур измерил уровень радиации у входа в похоронную пещеру. Фон оказался несколько выше естественного. Мак0Наб протиснулся в узкий вход, добрался до подземного кладбища. Опустил датчик к полу, счетчик затрещал очень энергично. Поднял датчик над головой, фон снизился. Он стал чуть выше, чем у входа. Выйдя наружу Мак-Наб прошел вдоль стены кратера в одну и в другую сторону от пещер метров на двести. Везде уровень радиации оказался повышенным.

Вернувшись на стоянку, Мак-Наб сообщил о своих наблюдениях профессору.

- Подозреваю, что газ в пещере - это радон. Именно он обладает радиоактивностью. Но не исключено, что повышенный уровень фона объясняется близостью радиоактивных руд.

- Не в этом ли секрет ускоренной эволюции в этом кратере? - задумчиво проговорил профессор. - Повышенная радиация стимулировала мутации организма обезьян.

- Но сперва мутировали горные гориллы, превратившись здесь в кратерных рыжих обезьян, - высказал свое соображение Мак-Наб.

- Вот ты случайно и дал название этому виду обезьян, - улыбнулся сэр Блейк. - Хотя я не вполне еще уверен, что здешние обезьяны - горные гориллы-мутанты. Я не исключаю, что это отдельный вид. Но все это нам еще предстоит выяснить во время будущих экспедиции. Не исключаю я и иной ситуации. Возможно и рыжие обезьяны, и андропитеки - ветви одного, пока еще неизвестного корня.

- Очень жалко, что мы так поздно затеяли экспедицию сюда, - огорченно произнес Артур.

- Жаль, конечно, - согласился профессор. - Но до того как Мабу принес тело девочки-андропитека, нас вершина Маборо еще не интересовала. Работы хватало и на равнине.

- И кто мог предположить, что мы два года работали в двух шагах от величайшего открытия века, от сенсации.

- Что ж теперь сетовать на судьбу. Зато уж в следующем сухом сезоне станцию развернем прямо в кратере, - подвел итог сэр Блейк.

Собрав все свои пожитки, профессор, молодой ученый и черный охотник, взвалили на плечи рюкзаки, палатки, спальные мешки и прочий походный скарб.

- Пойдем по тропе андропитеков к озеру, а там по берегу, - предложил Мак-Наб. - Не стоит продираться сквозь чащу с нашим грузом.

Спутники с ним согласились.

Когда проходили мимо настила на берегу озера, где пили воду аборигены, Мак-Наб сбросил груз на землю. Пройдя к воде, он опустил датчик счетчика к самой поверхности. Счетчик затрещал.

- Профессор, вода тоже радиоактивна,- крикнул он. - Уровень радиации заметно выше фонового.

Сэр Блейк не отозвался. Он уже задыхался. Все-таки он был в большей степени кабинетным работником. Пройдя с грузом около полумили, он уже устал.

Когда Мак-Наб догнал спутников, профессор проговорил:

- Отдохнем с четверть часика, друзья мои.

Сбросив груз, исследователи уселись на траву в тени густой акации. Отдышавшись немного, профессор с видимой тревогой в голосе спросил:

- Дорогой Артур, а не опасно ли для нас здешнее радиоактивное излучение?

- Думаю, что уровень радиации не настолько велик, чтобы быть опасным, - ответил Мак-Наб.

- Уверены или предполагаете?

- К сожалению, я не помню величин допустимых и опасных доз. Но, по-моему,  за те четыре дня, что мы провели здесь, мы не набрали опасных доз.

- По-моему… - проворчал профессор и замолк.

…Придя на место первой стоянки, исследователи обнаружили, что здесь кто-то побывал. Оказались изломанными столик и скамья, которую смастерили мистер Келли и Мабу. А шалаш, сооруженный черным охотником, раздерган по прутикам.

- Неужто это работа андропитеков? - огорченно спросил Мак-Наб.

- Мабу думает, это обезьяны, - откликнулся негр и показал на клок рыжей шерсти, повисшей на шершавой коре пальмы.

- Пожалуй ты прав, друг мой, - осмотревшись, подтвердил профессор. - Вот тут еще клочки шерсти обезьян.

Профессор уселся на кочке и углубился в свои записи. Мак0Наб, повесил на шею счетчик Гейгера, взял ружье.

- Поброжу по ближайшим окрестностям, - заявил он.

- Только будьте предельно осторожны, - предупредил профессор.

А Мабу с обычной невозмутимостью и неторопливостью принялся разжигать огонь, готовить обед. Меню теперь не отличалось разнообразием. Мабу либо ловил двух-трех свинок, либо сбивал палкой или камнем несколько попугаев. Ну и, конечно, приносил большую гроздь бананов, несколько плодов хлебного дерева и немного съедобных кореньев.

Мак-Наб вернулся как раз тогда, когда Мабу приготовил еду. Он принес в большом листе лопуха, свернутого кульком, фунта три фиников.

Сели обедать, и сэр Блейк поинтересовался:

- Где был, что видел, дорогой Артур?

- Прошелся по лесу, - ответил молодой ученый. - Никаких серьезных наблюдений нет. В лесу уровень радиации несколько ниже, чем здесь, на берегу. Но все-таки повыше фоновой. Ну, и еще, столкнулись нос к носу с обезьяной. Однако, она мгновенно убежала.

- Она была одна?

- По-моему, одна.

- Странно, обычно гориллы перемещаются только стаями.

- Но мы, кажется, решили, что это все-таки не обычные горные гориллы, а новый вид.

- Пожалуй, будем считать наше предположение фактом. Мы открыли не только андропитеков, но еще и новый вид обезьян.  Жалко, что нет времени понаблюдать за ними. Тем более что мы даже не знаем места их обитания.

- Зато я знаю, - раздался от озера басовитый голос мистера Келли. ТОТ тяжелым шагом подошел к костру и почти повалился на землю, даже не сбросив с плеча сумку.

- Фу, ну и устал же я, -проговорил он.

- Да как же Вы смогли так быстро обойти озеро? - удивился профессор.

- А я быстрым шагом. Не хотелось, чтобы из-за меня здесь задерживался вертолет.

- Вы сказали, что знаете, где живут обезьяны, - спросил Мак-Наб. - Где же?

- По меньшей мере, в двух местах. Первые их следы я обнаружил примерно в миле от пещер. Там есть небольшой овражек. Видимо, сильные потоки воды со склона кратера в период дождей промыли глубокое русло. Овражек заполнен водой. И там все истоптано обезьянами. Там их водопой.

- И Вы видели обезьян?

Мистер Келли дожевал большой кусок дичи, глотнул из фляжки и бросил в рот несколько фиников. Выплюнув косточки, он продолжил.

- Только их спины. Я пошел в глубину леса. Но не успел сделать и трех десятков шагов, как услышал шум удирающей стаи. Гоняться за ними времени не было. Вторую стаю я видел подальше. Штук десять их ходило по берегу озера. Едва увидели меня - убежали в чащу. А на том месте, где они бродили, я обнаружил множество рыбьих голов и костей.

- Неужели обезьяны ловят рыбу, - удивился Мак-Наб.

- Сомневаюсь, - ответил охотник.  - Скорее, рыбу ловят живущие там андропитеки.

- Андропитеки? - воскликнул профессор. - Неужели есть еще один род?

- Только живет он не в пещерах. Я обнаружил тропу в лес, осторожненько пошел по ней. И обнаружил, можно сказать, селение: несколько самых примитивных шалашей и просто навесов, крытых ветками и листвой. А в шалашах - андропитеки.

- Время! Время! Проклятый дефицит времени. Хоть не улетай отсюда, - почти застонал сэр Блейк.

- Не огорчайтесь профессор, - стал успокаивать его мистер Келли. - Еще вернемся сюда. И я Вам покажу еще и третью стоянку Ваших…

Мистер Келли не договорил. Подняв голову, он прислушался. Выхватив из рюкзака ракетницу, он вскочил на ноги и выстрелил вверх. Наверху зонтиком раскрылся рой красных звездочек.

А через несколько минут над стоянкой завис вертолет. Но это был не тот маленький вертолет, что закреплен за станцией Нагомбо. Это была большая двухвинтовая транспортная машина.

В кармане профессора зазуммерил радиотелефон.

- Слушаю, - прокричал сэр Блейк в трубку.

- Здесь птичка, - услышал он в ответ

- Здесь профессор Блейк.

- Мы не сможем приземлится здесь, мала площадка.

- Что же делать?

- В полумиле от вас на берегу есть большая поляна, на которой растет только три дерева, да кустарник. Мы сбросим вам инструменты, чтобы вы расчистили ту площадку. Прилетим через три часа.

- Хорошо. Мы поняли, - ответил профессор.

Мистер Келли пригнулся поближе к микрофону и крикнул:

- Эй, птичка, нет ли у вас на борту что-нибудь съестное. Вроде хлеба, сыра и виски?

На вертолете засмеялись:

- Есть. Есть. Специально сложили в коробочку.

В вертолете раскрылась дверь, и вниз на веревке стал опускаться, раскачиваясь, как маятник, большой тюк. Мистер Келли и Мабу поймали тюк еще в воздухе и бережно опустили его на землю.

Отвязав веревку, мистер Келли занялся распаковкой тюка. Возле него столпились и все остальные. И не заметили, что с вертолета на той же веревке, спустилась Кэтрин Блейк.

По дороге к будущей посадочной площадке сэр Блейк долго пилил дочь за безумство и безрассудство:

- Ну, для чего нужно было спускаться к нам? Ведь через три-четыре часа мю бы увиделись.

- Папа, но мне так хотелось хоть мельком взглянуть на этот загадочный кратер изнутри, - оправдывалась Кэтрин.

- Ты могла сорваться и разбиться.

- но ведь Артур не сорвался. Почему же должна была сорваться я?

- Дурной пример заразителен, - проворчал сэр Блейк и переменил тему:

- А почему это прилетел не наш маленький вертолет, а этот  транспортный монстр?

- Получено распоряжение Королевской академии о свертывании работ на станции Нагомбо, - ответила Кэтрин.

- Дурачье! Вот дурачье! - в сердцах воскликнул профессор.

- За последние два дня в Лусаку вывезено практически все оборудование, - продолжала Кэтрин. - Только Ваш кабинет, папа, я не позволила открывать. Вы  сами соберете и упакуете все необходимое.

- Молодец! - одобрил действия дочери профессор.

Дальше он шагал  молча, только изредка произнося про себя: «Дурачье! Ну, дурачье!»

Мистер Келли шагал по галечнику совершенно равнодушный ко всему окружающему. Когда распаковали груз с вертолета, он обнаружил свежевыпеченные булочки и большой батон колбасы. Долго не думая, он взрезал три булочки, сунул в разрез по хорошему кругу колбасы. Теперь он на ходу с аппетитом уплетал свои сандвичи и блаженствовал.

- Однако, здесь был лесной пожар. И совсем недавно, каких-нибудь пять-шесть лет назад, - отметил мистер Келли, когда пятерка исследователей пришла на указанное пилотами вертолета место.

На пространстве почти в милю диаметром возвышалось только три древесных ствола. Два из них - почерневшие, обгорелые, на третьем зеленело три чахлых ветки. Остальное пространство покрыто зарослями кустарниковой акации.

- Так, нам надо срубить вот эти два дерева и врубить кустарник вокруг них. Этого места хватит для посадки машины, - заявил мистер Келли, осмотревшись на местности. - За три часа, думаю, управимся.

Он первым взял топор  и начал рубить створ пальмы у самой земли. Вторую пальму взялся срубить Мабу. Когда рухнуло первое дерево, профессор и его молодой ученик взяли двуручную пилу. Они стали пилить упавшее дерево на бревна, которые можно было бы отнести в сторону. А Кэтрин, начала вырубку кустарника.  

Вдруг девушка испуганно вскрикнула и выронила топор из рук.

- Кто это? - шепотом спросила она, показывая рукой на опушку леса.

Сэр Блейк поднял голову, взглянул туда, куда направлен был взгляд дочери. Сперва он ничего особенного не заметил. Но потом разглядел, что за деревьями прячутся несколько андропитеков.

- Ка-уу! - крикнул профессор. Тап-тап, Ка-уу!

И действительно из-за дерева вышел вожак аборигенов. Он подошел к профессору. Некоторое время наблюдал за работой ку-зу. Особенно его привлекли дровосеки с топорами.

- Чарли, дайте топор Ка-уу. Пусть попробует.

Мистер Келли передал топор андропитеку и тот, сперва неуклюже, а потом все увереннее, стал подрубать кусты.

- Уа-ара, - закричал он радостно, когда увидел, как валятся под его ударами толстые ветви акации.

- Папа, кто это? - снова спросила Кэтрин, подбежав к отцу и прижавшись к его плечу.

- Это один из здешних жителей.

- Это та самая белая обезьяна, за которой вы охотились?

- Я назвал эти существа андропитеками, потому что они очень близки к человеку, хотя не совсем потеряли и черты обезьян.

- И много их здесь, - несколько успокоившись, спросила девушка.

- По утверждению Чарли Келли, их минимум три племени. Мы же успели чуть-чуть познакомиться только с одним.

-Но ведь это научная сенсация! - воскликнула Кэтрин.

- Вот именно! Поэтому я так расстроен ликвидацией нашей станции.

- Ты поедешь в Лондон и докажешь необходимость восстановления станции. И мы организуем ее прямо здесь в кратере Маборо.

- Только на это я сейчас и могу рассчитывать.

- Смотри-ка, они идут сюда. Их много, - снова испугалась Кэтрин, увидев, что из-за деревьев выходят андропитеки.

- Не бойся, чудачка. Они не принесут вреда. Мы с ними уже сдружились.

Андропитеки окружили своего вожака и любовались его работой. При этом они пританцовывали, цокали языками. Мак-Наб в это время тащил охапку ветвей к краю поляны.

- Ан-на-у, - произнес Ка-уу, указав на лежащие под ногами срубленные ветви. Его соплеменники схватили по охапке веток и потащили их, следом за Мак-Набом.

- Они действительно люди, - восхитилась, глядя на эту сцену, Кэтрин. - Они даже обладают речью!

- Потом я познакомлю тебя со словарем их языка. Я записал более двух десятков их слов.

- Всего-то?

- Но ведь мы близко общались с ними не полных двое суток.

Именно в это время снова послышался гул моторов вертолета, и стальная птица вылетела из-за деревьев. Андропитеки с криками ужаса бросились в лесную чащу.

- Земля, я птичка, - заговорил радиотелефон. - Вижу посадочную площадку. Приземляюсь.

- Можете приземляться, если хватает пространства, - откликнулся профессор. - Вполне хватает. Вы отлично поработали, - донеслось из телефона.

Вертолет плавно опустился на землю. Винты его стали крутиться медленнее и совсем остановились. Из открывшейся двери выглянул один из пилотов.

- Грузитесь в темпе. У нас мало времени. В двух сотнях миль отсюда - ливень. Скоро он доберется и до нас.

Но членов экспедиции не нужно было упрашивать. Быстро побросав пожитки в машину, они забрались в нее и сами. Пилот закрыл дверь:

- Взлетаем!

- Минутку, - вдруг спохватился мистер Келли. Он открыл дверь и выбросил на землю три топора.- Им пригодятся, раз уж вождь их научился обращаться с топором.

- Это Вы хорошо придумали, дорогой Чарли, - одобрил сэр Блейк.

- Кому это вы подарили топоры? заинтересовался пилот.

- Здешним людям, ответит мистер Келли.

- Здесь живут люди?, удивился пилот.

- Живут, - подтвердил профессор.

Пилот недоверчиво посмотрел на пассажиров. Но расспрашивать подробнее не было времени. Пилот поспешил в свою кабину.

Вертолет поднялся вертикально вверх. И когда он делал разворот, чтобы взять нужное направление, сэр Блейк увидел в окно взлетную площадку и стоящего на краю ее Ка-уу. Вождь андропитеков, приложив руку козырьком, глядел на улетающую странную гигантскую стрекозу.

К назначенному сроку борт 642, доставлявший персонал и оборудование со станции Нагомбо в аэропорт Лусаки не прибыл. Связь с ним прервалась за полчаса до посадки. Пилоты сообщили, что вертолет идет в сплошной стене ливня.

Сразу начать поиски и спасение вертолета не представлялось возможным: с неба обрушивались водяные потоки, видимость не превышала пяти-семи метров. Прошло больше месяца, когда тропические ливни несколько ослабли, и в саванну смогли вылететь поисковые вертолеты. Борт 642 обнаружили в сорока милях к югу от Лусаки. Уже на первый взгляд было ясно, что он обрушился с большой высоты. Он  ударился о землю с такой силой, что превратился в груду металла. Ожидать, что кто-то остался в живых, не приходилось. Когда спасатели опустились на землю, они обнаружили тела профессора сэра Роберта Блейка, его дочери Кэтрин, молодого ученого Артура Мак-Наба, известного охотника и следопыта Чарльза Келли и четырех членов экипажа.

Останки погибших похоронили здесь же, на месте гибели. Уцелевшие оборудование, экспонаты и коллекции, документы были упакованы в ящики и  переправлены в Британскую Королевскую академию наук.

Некий чиновник от науки, полистал дневники профессора Блейка. Бегло прочитал несколько первых страниц и решил, что материалы станции Нагомбо должны принадлежать не академии, а Королевскому географическому обществу. Там ящики и папки оказались в кладовых. Когда к ним прикоснется рука какого-нибудь любопытствующего ученого, когда тайну кратера Маборо откроют во второй раз, никому не ведомо.

Рассказам черного охотника Мабу о древних людях горы Маборо не верили ни соплеменники, ни белые. Его стали считать помешанным. Устав от насмешек, он ушел из своего селения Нагомбо. Последний раз его видели, когда он направлялся к горе Маборо с тяжелой наплечной сумкой, с луком и стрелами, со старым ружьем и большой связкой прочной капроновой веревки. Шаман селения Нагомбо объявил, что Мабу за многочисленные нарушения табу  унесли духи горы Маборо.

11 мая – 24 июля 2004.

Волжск.

Квадрат 86

генерал-майор Широков

Командир 72-го полка полковник Седых

начальник разведки дивизии  полковник Морозов,

капитан Кирилл Мироныч Огнев, командир разведроты семьдесят второго полка

Степан Бандура  силовик

Сергей Головин  лучник

Аркадий Веселовский  метатель

Залетный Юрий Петрович клоун

Захар Трофимыч Кучер лесничий

лейтенант Красной Армии Горелов Иван Сергеич.

Егоров  ком. 2 отделения

Степаныч, Сашко.

Бирючье болото, Павлищи, Кузькина горка. Гладыши

Землянка командира бригады почти не отличается от подобных землянок, в которых разместились сейчас войска. Только стол у командующего настоящий, а не сооруженный из едва строганых досок на козлах. Стол этот приволок на спине из ближайшей деревни адъютант командующего капитан Фролов. В ней чудом сохранился от всеобщего пожара один дом. Там-то и отыскал Фролов этот фабричной работы лакированный, но уже изрядно потертый квадратный стол.  

Вокруг стола сидят трое: комдив генерал-майор Широков, начальник корпусной разведки полковник Морозов, и капитан Огнев, командир разведроты семьдесят второго полка.

На столе лежит карта-трехверстка местности. Комдив, водя тупым концом карандаша по карте, показывает: 

– Это Павлищенский лес. Довольно обширный массив. С севера на юг протянулся на двести километров. Видите, на карте массив напоминает грушу. В северной части ширина около шестидесяти километров. А вот здесь, – генерал провел своей указкой в южной части леса, – от тридцати до десяти. В лесу, в квадрате 86 по данным партизан расположен важный объект фашистов. Партизанам удалось взять в плен офицера с этого объекта. Он показал, что там действует секретная лаборатория. Занимается эта лаборатория разработкой химического и биологического оружия. Испытывают разработки на людях из концлагеря, который расположен рядом с лабораторией.

Комдив бросил карандаш на карту и продолжил:

– А недавно наши радисты перехватили сообщение для этой лаборатории. Прочитав шифровку, мы, прямо скажем, были в шоке. Руководителю объекта предписывалось срочно готовить лабораторию к эвакуации. В случае какой-либо опасности пленных в лагере ликвидировать, лабораторию взорвать, предварительно распылив вдоль линии фронта содержимое определенных пробирок. Ты представляешь, капитан, что это значит.

– Представляю.

– Нет, ты не представляешь. В этих пробирках, по мнению наших экспертов, могут содержаться бациллы холеры, чумы, оспы и всякой другой чертовщины. Кроме того, приказано инфицировать пленных и развезти их по окрестным населенным пунктам.

Генерал на минуту замолк, вглядываясь в карту.

– Разбомбить станцию нельзя, – продолжил он. – Там в лагере много наших людей. А потом еще: наши специалисты сказали, что взрывать ее ни в коем случае нельзя. Она должна сгореть. Сгореть до последней щепки. Соображаешь, капитан, зачем тебя позвали?

– Догадываюсь, товарищ генерал. Лаборатория не должна эвакуироваться.

– Правильно догадываешься. Надо до начала нашего наступления полностью уничтожить лабораторию. И освободить людей из лагеря. Напоминаю, капитан, рвать лабораторию нельзя. Взрывной волной может вынести какую-нибудь пробирку с заразой. И тогда хлопот не оберешься. Повторяю, она должна сгореть.

– Если надо, сгорит, – спокойно сказал капитан Огнев. 

– Легкомысленное заявление, – нахмурил брови генерал.  – До лаборатории еще добраться надо.

– Доберемся, – коротко ответил капитан.

– Не слишком ли самонадеян твой разведчик, полковник, – обратился Широков к начальнику разведки. 

– Никак нет, товарищ генерал. Он знает, что говорит. Он и его циркачи  до сих пор не подводили. Сделают все, что следует.

– Но эта операция особой сложности, – напомнил генерал-майор.

– Товарищ генерал, – капитан Огнев встал во весь рост,– мы в самом деле выполним задание. А то, что оно особой сложности, так еще интереснее.

Генерал уже с явным раздражением проговорил:

– Слушай, капитан, тебя ведь не в бирюльки приглашают играть. «Интереснее», – передразнил он. – Там не интерес, а огромная опасность и ответственность.

– Понимаю, товарищ генерал. И докладываю, что задание будет выполнено.

Генерал внимательно посмотрел на капитана. Перед ним стоял рослый широкоплечий человек по виду лет тридцати с мужественным лицом, крепко сжатыми жесткими губами, высоким лбом. Только в глазах его светилась искра озорства и усмешки.

– Полковник, а почему ты назвал разведчиков капитана циркачами? – обратился Широков к Морозову.

Полковник, усмехнувшись, ответил:

– Да их так весь полк называет. Дело в том, что капитан Огнев чуть не по всему фронту собирает бывших цирковых артистов.

Генерал с интересом взглянул на Огнева:

– И много у тебя этих цирковых?

– Почти половина роты.

– И зачем они тебе?

– Товарищ генерал, цирковые артисты умеют много такого, чего не умеют другие. Их умения очень полезны именно в разведке. Если наша разведрота добилась каких-то успехов, то это именно заслуга цирковых.

– Гм, может быть, и правда твоя, капитан. Когда-то сам бывал в цирке и восхищался умением, мастерством артистов, – сказал генерал. – А что, и клоуны у тебя в роте есть?

– Есть. Один.

А он-то что может сделать в тылу? Противника смешит, чтоб от смеху лопнул?   

Морозов и Огнев рассмеялись, представив картинку, нарисованную генералом. Огнев объяснил:

– Нет, товарищ генерал-майор. В тыл он у нас не ходит. У него другие обязанности.

– Именно?

– Он помогает снять напряжение у тех ребят, что готовятся к выполнению задания и тех, кто вернулся из вражеского тыла. Показывает фокусы, напевает под концертино,  разыгрывает смешные скетчи, рассказывает анекдоты. Посмеются ребята и все тревоги, вся напряженность и усталость, как рукой сняты. Снова готовы идти на задание.

– Хитер ты, капитан. Придумал неплохо. Ну, а что за анекдоты рассказывает твой клоун?

– Всякие. И удивительное дело, сидит вроде на месте, а каждый день – новый анекдот. Подозреваем, он сам многие из них придумывает.

– Ну, например, – заинтересовался генерал.

Огнев на секунду задумался:

– К примеру, такой. Маршал Жуков спрашивает у товарища Сталина:

– Что мы сделаем, когда Гитлера поймаем.

– Возьмем лом, раскалим один конец и воткнем лом Гитлеру в зад холодным концом.

– А почему холодным концом, – перебил генерал. – Зачем же калили лом?

– Вот и Жуков тоже удивился и задал такой же вопрос. А товарищ Сталин ответил:

– А чтоб союзники не выдернули.

Генерал-майор Широков  и полковник Морозов расхохотались:

– А ведь тонко подмечено, – проговорил генерал сквозь смех. – Союзники наши и в самом деле – и нашим, и вашим.

Посерьезнев, Широков закончил разговор:

– Сейчас, капитан, отправляйся в свою роту. Завтра сам приеду посмотреть на твоих циркачей. К тому времени определись, кто пойдет на задание.

– Товарищ капитан, командир дивизии генерал-майор Широков вызывает Вас с разведгруппой. В блиндаж командира полка.

Перед Огневым стоял молоденький вестовой, вытянувшись «во фрунт», приложив руку к козырьку пилотки. 

Капитан Огнев махнул рукой:

– Вольно, лейтенант. Понял я. Сию минуту будем. Так и доложи. 

– Есть, так доложить, – откликнулся вестовой и, четко повернувшись через левое плечо, зашагал из землянки.

Огнев окликнул его:

– Эй, лейтенант. Погоди-ка. А как там генерал, в каком настроении:

– Не могу знать, товарищ капитан. Я его не видел. Его приказ передал мне адъютант.

– Ладно, топай, – отпустил Огнев сержанта.

И обратился к своим солдатам, которые находились в землянке:

– Пошли, ребята.

Следом за капитаном из землянки вышли трое. В блиндаж комполка разведчики вошли строевым шагом, насколько позволили ступени и высота наката.

Капитан Огнев доложил сидящему за столом комдиву Широкову:

– Группа разведчиков по Вашему приказанию явилась!

Генерал поднял голову от бумаг.

– Очень хорошо, что явились. Позволь, это что же, вся твоя разведгруппа? Вы что же, на задание пойдете всего вчетвером?

– Так точно, товарищ генерал. Вчетвером. Но прошу учесть, каждый из этих людей в разведке стоит двоих или троих. А небольшой группой всегда легче пересечь линию фронта, без особого шума работать в тылу. 

–Тогда, капитан, представь мне группу. Циркачи?

– Так точно, циркачи. 

Огнев сделал шаг вперед, повернулся налево:

– Правофланговый – старший сержант Степан Бандура. В цирке был жонглером-силовиком. Играл двухпудовыми гирями. А также поднимал, как штангу шест с четырьмя-пятью зрителями. В разведке незаменим, когда нужно что-нибудь разломать, что-нибудь сбросить с пути, тащить языка.

Правофланговым стоял массивный человек, рослый, широкоплечий с добродушным лицом. Голубые глаза смотрели по-детски доверчиво. Слушая свою характеристику, он смущенно улыбался.

– Сержант Сергей Головин в цирке  был стрелком из лука. На длине арены он мог пустить в цель стрелу, а другой расщепить ее на две половинки по длине. Еще показывал скорострельность. Пока первая выпущенная им стрела летела к цели ее догоняли еще две. А при стрельбе под купол в воздухе было до шести стрел. В разведке особо полезен, когда надо бесшумно снять часового, убрать какого-нибудь немца. До цирка охотился в тайге на белку с мелкокалиберкой и луком. Был зверка в глаз.

– Так ты что, сержант, в разведку со своим луком ходишь? – перебил Огнева генерал.

– Так точно, – ответил Головин и добавил, – И с автоматом.

– И куда же ты бьешь противника из лука. В глаз?

– Чаще всего в шею. Умирает беззвучно. Ну, может быть, чуть-чуть похрипит. А иногда и прямо в глаз.

– Ну а ты, сержант, чем знаменит, – обратился генерал к третьему разведчику. 

– Сержант Аркадий Веселовский, – представился третий, совсем молодой невысокий крепыш с буйными рыжеватыми кудрями. – В цирке – метатель ножей. В разведке делаю то же.

– Ножи? – переспросил генерал, – Признаться, никогда не видел такого номера в натуре. А читать доводилось. Продемонстрировать можешь, сержант. 

– Так точно!

Аркадий расстегнул висящий на поясе продолговатый кожаный чехол, вынул из него тонкий длиной в тридцать сантиметров клинок. Оглядел стены. Заметил круглый сучок в доске обшивки.

– Сучок видите, товарищ генерал? – указал Широкову.

Генерал присмотрелся, прищурив глаза:

– Вот тот серый пятачок?

– Так точно.    

Веселовский отошел к противоположной стене. Едва уловимый взмах рукой, из ладони циркача блеснула серебряная молния. Посредине пятачка с легким мелодичным звоном дрожал клинок.

– Лихо, – одобрил генерал. – Ты тоже бьешь в шею?

Веселовский, встав в строй, ответил:

– И в шею. И в глаз. И в сердце. Смотря по обстоятельствам. 

Командир полка полковник Седых тем временем выдернул нож из стены и с интересом рассматривал узкий тонкий клинок. Положил его на сто перед генералом:

– Любопытная штучка.

Генерал тоже несколько минут вертел нож в руках.

– Это что, придумано специально для цирка? – спросил он Веселовского.

– Это я сам придумал, – ответил тот. – Работал с разными системами. Эта, по-моему, лучшая.

Генерал вернул нож Веселовскому.

– И много ты таких носишь?

– Дюжину. 

– Что ж, – генерал снова сел на табурет, – займемся теперь делом, циркачи. Садитесь поближе.

Солдаты расселись на скамье у стола напротив генерала.

– Паша, карту, – потребовал Широков. Молоденький лейтенант- ординарец развернул на столе знакомую Огневу карту.

– Капитан, ты своим парням уже рассказал о задании? – обратился генерал к Огневу.

– Никак нет.

Генерал с некоторым удивлением посмотрел на разведчика. Огнев объяснил:

– Прямого разрешения не было. Я не торопился.

– Что, не доверяешь что ли парням своим?

– Ни в коем случае. Здесь другое. Расскажу им, какое дело предвидится, а наверху вдруг передумают посылать нас. Обида и огорчение. 

– Пожалуй, ты прав, командир. Ну, а теперь пусть слушают и смотрят. Не передумаем.

Генерал Широков пересказал, то, что накануне говорил Огневу. Разведчики внимательно слушали, изучали карту.

– До Павлищенского леса от нашей передовой по прямой меньше тридцати километров, – говорил генерал. – Но по прямой идти невозможно ни днем, ни ночью. Если обнаружат, сразу поймут цель вашего рейда. А надо, чтобы вы проникли на объект совершенно внезапно. Идти придется кружным путем. Вот видите болото на стыке вашего и соседнего полков. Пойдете через него. Захар Трофимыч, просыпайся.

Генерал обернулся в сторону темного угла в блиндаже. Разведчики не сразу разглядели, что там стоит топчан, а на нем кто-то спит, накрывшись серым суконным одеялом.

– Не сплю я, генерал. Давно не сплю, – на топчане поднялся старый человек с седой головой, с обрамленным седой бородой лицом. Рот почти не виден под лохматыми седыми усами. Неторопливо подошел к столу и сел на табурет сбоку.

– Знакомьтесь, разведчики. Это лесничий из Павлищенского леса Захар Трофимыч Кучер. Он знает лес, как свой дом. А главное, он проведет вас по сравнительно безопасной тропе. Расскажи-ка Трофимыч.

Старик приподнялся на табурете.

 – Да, ты сиди, сиди, – сказал ему Широков.

Трофимыч снова сел и заговорил:

– Я проведу вас через Бирючье болото.

Генерал указал на карте:

– Вот это болото. Западная часть этого болота вклинилась в расположение противника.

– Так это болото непроходимо, – напомнил Огнев.

– Мы действительно считали его непроходимым. Но Захар Трофимыч знает тропы.

– На болоте есть большой остров. Его называют Кузькина горка, – продолжил лесничий. – Туда постоянно ходили за клюквой и брусникой бабы из окрестных деревень, даже из Павлищ приходили. До войны к острову с той стороны вела гать. Но фашисты, как только появились, взорвали эту гать. Боялись, что на острове появятся партизаны. Какие там могут быть партизаны. В том редколесье и зайцу негде спрятаться. Но  я знаю три кабаньих тропы. Пройдем, почти не замочив ног.

– А охрана на той стороне какая? – спросил Огнев.

– Охрана, конечно, есть. Только слабая охрана. Там у фашистов три поста. С них навстречу друг другу ходят по двое часовых. На полдороге встретятся, поговорят, покурят и расходятся. 

– И часто ходят? 

– Примерно полчаса туда, полчаса обратно. 

– Совсем хорошо. Тут, значит, пройдем без помех.

– Пройдем, – подтвердил старик. – И дальше пройдем. Дойти до  86-го квартала не трудно. А вот там я вам не помощник. Как за проволоку проникнуть не знаю.

– Ну, это нам знать надо, –проговорил Огнев, всматриваясь в карту. Потом обратился к лесничему. – А сколько же отсюда до места идти. 

– Не очень много. Верст сорок всего. 

Огнев усмехнулся:

– Ничего себе «немного». Это ж день пути.

– Помене дня-то будет, – возразил Захар Трофимыч. – Я часов за восемь прохожу.

– Ну, и мы не отстали бы, –  усмехнулся капитан. – Но идти-то придется ночью. А за ночь такое расстояние не пройти. Тем более, сейчас новолуние. Тьма, глаз выколи.

– А мы ночью и не пойдем, – заявил лесничий. – Во тьме по болоту не ходят. Фашистскую охрану пройдем на рассвете.

– Понятно. И мы согласны. А кстати, товарищ генерал-майор, сколько времени у нас на все дело?

Генерал с минуту помолчал, обдумывая в какой степени можно доверить планы командования разведчикам. И ответил несколько уклончиво:

– У вас не больше недели.

– Ясно. Постараемся управиться.

– Надо не стараться, а управиться, – строго сказал генерал.

– Значит, управимся.

– В таком случае, можете идти готовиться. Выходите сегодня, – распорядился Широков.

Разведчики вскочили на ноги, вытянулись перед генералом:

– Есть. Разрешите идти.

– Идите.

Разведчики повернулись и зашагали к выходу.

– Капитан Огнев, задержитесь, – окликнул генерал Широков.

Капитан вернулся к столу.

– Садись и слушай.

Огнев сел на скамью. Генерал Широков сел напротив.

– Должен сообщить тебе весьма неприятную деталь. Партизаны сообщили: в пустом селе Павлищи размещается батальон СС. Он предназначен для усиленной охраны объекта в квартале 86. И для помощи его эвакуации. От Павлищ до объекта всего шесть-семь километров. В случае тревоги эсэсовцы подоспеют менее чем через четверть часа.

Огнев свистнул:

– Вот это уже хуже. Даже если успеем освободить людей и уничтожить базу, не сможем уйти. А главное, пленные могут не успеть далеко уйти. У командования есть какие-нибудь планы?

– Думаем. Есть идея долбануть по этому батальону артиллерией или авиацией. А, чтобы не создавать преждевременной тревоги в квартале 86, – за десять, за пять минут до начала вашей операции. Фашистам тогда будет не до спасения объекта.

 – Под грохот взрывов и нам будет легче работать, – сказал Огнев. 

– Примерно так и у нас думают. Но надо знать, когда вы начнете. 

– А мы сообщим по радио.

– Но у вас будет возможность только один раз выйти в эфир. Иначе засекут рацию.

– Конечно. Мы передадим только одну короткую фразу. Что-то вроде: «Мы готовы» или «Все в порядке».

– Но ради одной этой фразы вам придется тащить на себе тяжелую рацию.

– А есть какие-то другие возможности?

 – К сожалению, нет.

– Значит, ничего не поделаешь. Потащим рацию.

– Так и договоримся. Как только услышим ваше сообщение: «Мы готовы», обрушиваем огонь на гарнизон в Павлищах. 

– Так точно. Я могу быть свободен?

– Еще одно, – задержал его генерал. – Как собираетесь возвращаться?

– Скорее всего, тем же путем, каким пройдем в фашистский тыл.

– Но с вами не будет старого лесничего. Как только он приведет вас близко к месту, он должен будет уйти. Он пойдет к партизанам.  Если они успеют, придут на помощь

– Мы запомним его тропы.

– Рискованно. Можно ошибиться в самой малости. А это смертельно. Я предлагаю вам после выполнения задания остаться там, в лесу. Либо уйти к партизанам, либо отсидеться в укромном месте. Фронт готов начать наступательную операцию. Только и сдерживала угроза бактериологической атаки со стороны фашистов. Скоро Павлищенский лес станет нашим. Тогда и выйдите к своим. Уверен, в самом лесу боев не будет. Отступающие фашисты постараются либо обойти лес, либо в быстром темпе пройти насквозь по просекам. 

– Что ж. Я согласен. 

Капитан поднялся со скамьи. Генерал-майор тоже встал, обошел стол. Он обнял капитана:

– Сделайте, сынок, все, как следует. И останьтесь живыми.

– Постараемся, товарищ генерал.

– Не просто постарайтесь, а непременно возвращайтесь, – генерал улыбнулся и еще раз обнял разведчика. 

Разведчики переместились на самый левый фланг полка, к краю болота. Проводник, лесничий Захар Трофимыч заявил:

– Пока что идти через болото рано. Я скажу, когда время. 

Сам старик уселся под деревом, опершись о ствол, и закрыл глаза. А парни, усевшись в кружок, слушали байки рядового Залетного, бывшего циркового клоуна. Он, как обычно, пришел с разведчиками проводить их в дорогу.

– Это на репетиции было, – рассказывал Залетный. – На арене каждый пятачок занят. Тут жонглеры булавы кидают. Здесь акробаты разминаются. Дрессировщица гоняет шестерых догов, учит их играть в футбол воздушным шариком. Три дога одеты в синие штаны, три – в зеленые. Шарик красный. Псы бегают по арене, подталкивая шарик широкими лбами или носами. А я в это время репетирую свой номер. Я хотел сработать в связке с канатоходцами. Надо было мне забираться на высоту трех метров по канату на одних руках. Ну вот. Собаки бегают за шариком, я лезу по канату вытянув ноги вперед. И вдруг получаю сильный удар в ягодицу снизу. А следом и второй. Естественно, с испугу срываюсь вниз и оказываюсь верхом на огромном доге в зеленых штанах. Тот с визгом летит вперед, а я грохаюсь спиной вниз на арену. И что же оказалось? Псы гоняли шарик, а он вдруг лопнул. Они растерянно поглядели по сторонам и увидели мои ягодицы в красных рейтузах. Ну и решили загнать их в ворота.

Разведчики посмеялись. А  Сергей Головин поинтересовался: 

– И чем же все кончилось?

– Кончилось тем, что тот дог стал панически бояться красных воздушных шариков. При виде такого он с визгом мчался куда-нибудь спрятаться. Пришлось дрессировщице переодеть собак в желтые штаны, а шарик использовать синий. А я с канатоходцами выступал в сиреневых рейтузах.

Разговоры разведчиков прервал хрипловатый голос старика Трофимыча.

– Кончай, ребятки, байки травить. Пора выходить.

– Подъем, – скомандовал Огнев и первым вскочил на ноги. Разведчики разобрали свои вещмешки. Степан Бандура закинул за спину громоздкий ящик рации. У Сергея Головина за спиной – длинный, почти в рост человека саадак с боевым луком и двумя десятками стрел. На поясе Аркадия Веселовского – кожаный чехол с дюжиной ножей. Молча зашагали разведчики следом за лесничим.

Сперва под ногами была твердая земля, потом она стала влажной, местами заблестела вода. Захар Трофимыч предупредил:

– Здесь, ребятки, шагайте следом за мной. Ни влево, ни вправо ни шагу. А коли кто оступится, сразу падай на бок или на живот и зови на помощь. Иначе затянет трясина. 

– И далеко так идти? – поинтересовался идущий сразу за стариком сержант Головин. 

– Не дюже далеко. С полверсты или чуть доле, – ответил Захар Трофимыч.

– Отставить разговоры, –скомандовал капитан Огнев. Он завершал процессию. 

Трясину преодолели благополучно. 

– Сейчас будет малость полегче, – сказал лесничий. 

Километра четыре шлепания по мокрой траве и лужам. В зарослях тростника старик лесничий остановился и вполголоса произнес: 

– Видите березнячок. Место опасное. Придется прыгать с кочки на кочку. В промежутках вода, местами глубокая. Идите осторожно, не больно шумите. В случае чего хватайтесь за березы.

– Все понятно? – капитан Огнев оглядел своих товарищей и, не дожидаясь ответа, скомандовал: 

– Вперед.

Высокие кочки между оконцами воды были не слишком часты. Иной раз приходилось не перешагивать, а  прыгать с одной кочки на другую. Под ногами проминался мягкий зеленый мох, хрустели грибы подберезовики, высовывавшие изо мха на тонких длинных ножках черные свои шапочки.

Через полчаса движения широкими шагами и прыжками по кочкам разведчики оказались на плотной сухой земле.

– Вот это и есть Кузькин остров, сообщил Трофимыч.

– Привал, – скомандовал Огнев.

Солдаты с большим удовольствием избавились от грузов и растянулись на низкой редкой траве между невысокими сосенками.

– Здесь покурить можно? – спросил Сергей Головин у лесничего. – Не увидят фрицы?

– Не увидят. Болото по берегам сплошь заросло тростником. 

– Но все-таки накройся плащ-палаткой, – предупредил капитан.

– И чего ты не бросишь курить, – ворчливо произнес Степан Бандура. – Ты же циркач.

– А в моем номере табачок не помеха, – откликнулся из-под плащ-палатки Сергей. 

– А остров этот большой? – обратился к Захару Трофимычу Аркадий Веселовский.

– Как сказать. Для болота этого, пожалуй, и не малый. В длину верст с шесть-семь. В ширину с две версты будет. Вот ежели до того края дойти, уже будем в тылу фашиста. Но мы пройдем еще версты с четыре и остановимся на ночеву. В том месте ельничек подходящий. Там даже можно будет костерок запалить. Чайком горячим побалуемся.

Полчаса спустя колонна в том же порядке последовала дальше. Добравшись до ельника, разведчики остановились на ночеву. 

Захар Трофимыч попросил:

– Ребятки, полазьте по низам, наломайте поболе сухих сучков. Хвою стряхивайте. От нее искр много вверх летит.

Разведчики, в том числе и капитан, ныряли под полог елок, ломали там высохшие ветви, стаскивали в кучу. Наконец старик удовлетворился:

– Ну, теперь будет. До рассвета хватит.

Он брал каждую ветку, обламывал мелкие сучки, складывал их в одну кучку, крупные – в другую. 

– Толстые дровишки будут гореть подлее, с хорошим жаром, – объяснил он. – Ночка-то будет не теплой. Потому вам еще поработать надобно. Теперь наломайте зеленых веток потоньше да помягче. Постельки себе подготовьте. Земля-то к утру густой росой покроется. Без подстилки промокнуть насквозь можно. А сейчас простывать никак невозможно.

Командир отряда забеспокоился:

– А надо ли костер разжигать? Не опасно?

– Здесь не опасно, – успокоил лесничий. – Ельник густой. Отойди на полсотни шагов в любую сторону и ничего не увидишь. Конечно, для тепла надо бы добрый охотничий костер запалить. Но для него надобны три сухих бревнышка. А сейчас тюкать топором не след, слышно далеко.

Пока разведчики готовили себе постели из еловых лапок, Захар Трофимыч сложил из толстых обломков сучьев что-то вроде колодезного сруба, внутрь набросал мелких веточек и поджег их. Через пять минут посреди поляны ровно и полыхал без дыма и копоти жаркий костер. Когда по-настоящему разгорелась деревянная кладка, Трофимыч повалил ее на бок. Над огнем на рогульках повесили два котелка. В одном заварили концентрат пшенной каши, в другом вскипятили воду для чая. Старик отлучился куда-то в сторону и через четверть часа принес букетик из молодых побегов дикой смородины, малины и мяты. Букетик этот сунул в кипяток. Когда съели кашу, принялись за чай.

– Вкуснота-то какая, – ахнул Головин после первого же глотка. – Прямо  нектар.

– Напиток богов, – согласился  Степан Бандура.

– Сахарку только не хватает, высказал свое мнение Веселовский. Он полез в свой вещмешок, достал оттуда кусок рафинада и американскую галету. 

– Испортишь вкус, – неодобрительно взглянул на сахар Степан.

– Так для меня чай без сахара и прикуски и не чай, – оправдывался Аркадий. 

– Знаем уж, сластена.

А Трофимыча заинтересовал белый брусочек, который Аркадий макал в чай и откусывал от него кусочки.

– Это что за сухарь у тебя?. Белый. Я таких еще не видал.

Аркадий Веселовский отломил кусок галеты, протянул старику:

– Попробуйте. Это галета. Американцы нам по ленд-лизу поставляют.

Старик положил этот кусочек в рот, некоторое время сосал, жевал. А, проглотив, заявил:

– Дрянь. С нашим ржаным сухарем не сравнить. Наш-то пососешь малость, сразу хлебным духом тянет. А тут ни вкуса, ни запаха. И сытости никакой.

Капитан Огнев, напившись лесного чаю, откинулся на спину на свое мягкое ложе, положив под голову вещмешок, набросив на себя плащ-палатку. 

– Трофимыч, а здесь зверей нет? Дозор не надо поставить?

– Нет. Тут в этом смысле безопасно. Кроме кабанов, да зайцев никто боле не водится. Мыши еще, разве. Но кабаны в ельник не заходят. Ране лисы еще водились. Да кто-то надумал перебить всех. Это чтоб зайцев расплодилось поболе. Сперва-то и в самом деле их стало тут видимо-невидимо. Прям-таки из-под ног шмыгали. А в прошлом годе на зайцев мор напал. Чуть не все повымерли. Я тут почитай две недели ходил, трупики собирал да закапывал. Одначе, десятка два-три выжили. Нынешней весной дали приплод. Но только лисы здесь нужны. Я собирался по осени, когда зайчата подрастут, поймать двух-трех рыжих, притащить сюда. Да не удалось, война пришла.

– А зачем же лисы? Они же зайцев ловят и жрут, – удивился Веселовский.

– А вот именно потому и нужны. Вишь ли, здорового взрослого зайца лиса поймать не может. Лисы ловят только больных или увечных зверушек. А без лисы – один зайка приболел, всех других заразил. Вот и мор напал.

– Хм, интересно. Не знал, что лисы для зайцев полезны, – проговорил Веселовский.

– Не охотник ты. Потому и не мог знать, – снисходительно объяснил Трофимыч. – Ну, а сейчас давайте-ка на боковую. Вон ваш командир уже первый сон видит.

Старик заботливо подоткнул плащ-палатку, которой укрылся капитан, под еловые лапки. 

Едва в лесу развиднелось настолько, что можно различить отдельные деревья, разведчики отправились дальше. Остров кончился, Трофимыч предупредил солдат:

– Сейчас снова пойдем по воде. Поднимайте ноги и осторожно ступайте с пятки на носок. Следите, чтобы не булькнуть водой. Здесь уже недалеко от немцев. Могут услышать. И в тростниках – без шуму.

– Ясно, ребятки? – спросил Огнев. – Тише воды, ниже травы. 

– Будем тише мыши, – попытался пошутить Сергей Головин. Но тут же заявил серьезно, – Понятно командир.

Теперь двигались очень медленно, контролируя каждый шаг. И такое движение продолжалось больше двух часов. Наконец вышли на сухое место, заросшее тростником. Здесь  старик лесничий сделал знак остановиться. Капитан Огнев взмахнул рукой, шепотом скомандовал:

– Ложись. 

Солдаты бесшумно легли на землю, настороженно смотрели вперед, стараясь разглядеть сквозь заросли, что там впереди. Однако, кроме вершин деревьев, ничего видно не было. Огнев, напрягая слух, пытался услышать за шумом леса и шуршания тростника что-то иное. Он подполз к Аркадию Веселовскому и прошептал:

– Продвинься вперед и передай Сереге, чтоб Степан осторожно вышел на наблюдение.

Аркадий передал приказание капитана Сергею Головину, а тот – Степану Бандуре. Сержант скинул со спины ящик рации и, словно ящерица, скользнул к самому краю тростниковых зарослей. 

Степан Бандура оглядел пространство за зарослями. В редколесье на берегу болота не было ни души. Степан нашел удобную ложбинку, скатился в нее, спрятался за кустом и стал терпеливо выжидать. Вскоре он увидел слева от себя двух неторопливо шагающих фашистов. Дозор прошел мио и метрах в тридцати правее встретился с дозорными, пришедшими справа. Четверо фашистов минуты три-четыре постояли вместе, поговорили и снова разошлись. Бандура выждал с полчаса, рассчитывая, что за это время часовые ушли достаточно далеко, и подал условный сигнал. 

Оставшиеся на месте разведчики лежали неподвижно и молча. И, наконец, спереди послышалась трель зяблика. Огнев ответил такою же трелью и негромко скомандовал:

– Ребята, вперед. Путь свободен.

В секунду все вскочили, Головин подхватил за ремни рацию. Вчетвером гуськом, пригнувшись, перебежали опасную зону и углубились в густой сосновый лес. Пробежав километра полтора, старый лесничий задыхающимся голосом попросил:

– Ребятки, остановитесь. Я боле не могу. А здесь уже безопасно.

– Привал на полчаса, – распорядился капитан Огнев. 

– Ну, что ж, первый этап операции удался, – словно про себя проговорил Огнев.

– И все другие удадутся, – добавил Сергей Головин.

– Не загадывай, Серега. Перейти линию фронта – не самое сложное. Это делаем, наверное, в сотый раз. А вот задание у нас, какого прежде не бывало. И времени не густо отпущено.

– Справимся, капитан, – пробасил Бандура. – Ты ж нас знаешь. Умрем, а сделаем.

– Между прочим, генерал Касаткин особо просил не умирать, – улыбнулся Огнев. – Надо уважить его просьбу.

– Уважим.

Если бы разведчики шли самостоятельно, расстояние от болота до 86-го квартала они преодолели бы значительно быстрее. Сейчас их сдерживал старый лесничий Захар Трофимыч. Все-таки старик разменял седьмой десяток. Так резво, как шагают по лесу молодые, он не успевал. Но и без него идти к цели нельзя. Только он знает точно местоположение фашистской базы, только он может показать место, где разведчики укроются, откуда возможно будет с максимальной безопасностью приблизиться к объекту. 

И, наконец, Трофимыч привел разведчиков к длинному глубокому оврагу. На дне его серебрился узкий ручеек. А голова заросла густым, почти непролазным кустарником. Откуда-то из его глубины слышался довольно громкий шум родников, образующих ручей.

– Вот здесь, ребятки, вы и устроите свое лежбище.

– Не лежбище, а базу, – поправил его капитан Огнев.

– Ты прости, сынок. Я же не в обиду так сказал. Я имел в виду, что здесь вы будете отлеживаться ночью, – извинился старик.

– Я не из обиды, отец. Нам здесь не только отлеживаться. Здесь будем обмениваться информацией, планировать действия. 

– Отсюда, капитан, до фашистской базы около двух верст, –стал объяснять Трофимыч. – Вот по этой тропе выйдите прямо на угол –южной и западной сторон. Перед просекой тропка заросла кустарником. Вообще, все четыре просеки вокруг базы изрядно заросли. Три года не проводилось рубок ухода. А фашисты не сообразили расчистить заросли. Так что всегда найдете скрытное местечко для наблюдения.

– Спасибо тебе, Захар Трофимыч, что проводил нас, – сказал капитан. –  А ты-то что будешь делать теперь? 

– Я-то пойду к себе домой. До кордона отсюда верст с двенадцать будет.

– Так может быть, отдохнешь здесь до утра?

– Не. Пойду я полегоньку. Вторые сутки прошли, как ушел я. А там у меня коровенка осталась, псина без меня тоскует. А мне еще после к партизанам сбегать.

– А немцы на кордоне не бывали?

– Пока бог миловал. Далеко мой кордон, в глуши. Немец таких мест пуще огня боится.

– Но до утра ты все равно не доберешься до дома.

– А я где-нито в кустиках ночь прокоротаю. Не впервой мне.

– Ну, как знаешь. Еще раз тебе спасибо. И доброго пути.

– Бывайте, ребятки, – поклонился Трофимыч разведчикам. – Успехов в службе вам. Сделайте свое дело, люди вам век будут благодарны.

– Сделаем, отец. Обязательно сделаем.

Старик повернулся и тяжело зашагал прочь. Через пару минут скрылся в чаще.

Степан Бандура, посмотрев на тяжелую походку Трофимыча, произнес:

– Жалко старика. Почти выдохся.

– Домой идет. Значит, дойдет, –  успокоил Огнев. – А мы давайте-ка оборудовать себе лежбище. Базу, то есть. Вот привязалось слово, – усмехнулся капитан. – Ты, Аркаша, поднимись-ка наверх, погляди, послушай.

Аркадий Веселовский, сбросив вещмешок, подхватил автомат и полез наверх по склону оврага. А разведчики и капитан с трудом продрались вглубь зарослей  метров на пять-шесть. Где-то совсем рядом звонко шумел родник. Бандура, раздвигая кусты лещины, сделал несколько шагов к откосу и увидел, как из-под земли вырываются три фонтанчика. Один из них взлетал на высоту в полметра. Степан подставил под падающую струю ладонь ковшиком и попробовал воду.

– Ну, и вкуснота, – восхитился он. – Но студена, зубы ломит. 

Он наполнил фляжку и вернулся к товарищам.

– Режьте кустарник под самый корень. Так, чтоб из земли ничего не торчало, – распорядился Огнев. – Но чтоб не стучать ножами. 

И сам первый, вооружившись ножом, стал очищать площадку. Через полчаса образовалась чистая площадка метра два на три. На нее уложили срезанные ветви и накрыли плащ-палатки. С одного краю сложили все пожитки, остальное пространство предназначалось для ночлега.

К этому времени над лесом спустились сумерки.

– Сегодня будем отдыхать, – сказал капитан Огнев. Он издал трель зяблика и услышал ответную от Аркадия Веселовского. А через пару минут и сам Аркадий почти бесшумно появился на расчищенной площадке. 

– Ничего берложку устроили, – одобрительно отозвался он о работе товарищей. – Едва нашел вас.

– Там сверху не видно этой берложки? – поинтересовался Огнев.

– Сплошные заросли. И говора вашего не слышал, шум ручью заглушает.

– Это хорошо, – удовлетворился капитан.

Поужинали, съев два банки консервированной колбасы «второй фронт» и запив из фляги Бандуры ледяной водой с ржаными сухарями вприкуску.

– Слушай сюда, – заговорил капитан Огнев.– Завтра с рассветом выходим на зону. Задача: разведка. Веселовский осматривает южную границу зоны, Головин – восточную, Бандура западную –, а я – северную. Будем искать возможности проникновения за ограждения. Ищите места, где можно укрыться перед проволокой и за нею. Изучайте режим работы постов. А главное: надо выяснить, где именно расположена лаборатория, что из себя представляет, велика ли охрана. Словом, важно все, что поможет быстрее добраться до главной цели и выполнить задание. Все ясно?

– Ясно, командир, – пробасил Степан бандура.– Не впервой.

– Ну, а сейчас на боковую. Охраны ставить не будем, раз нас не видно и не слышно.

Бандура первым откинулся на спину, на покрытую плащ-палатками пружинящую поверхность.

– Красота. Прямо царское ложе.

– Ну, значит, на этом царском ложе и задашь ты такого храпрвицкого, что демаскируешь наше укрытие, – поддел друга Сергей Головин.

– Не бойсь, Серега. Наш Степа так храпит, что любой подумает: медведь рычит. И даст стрекача.

– Бросьте, парни, издеваться надо мной. ««Храпит, храпит». Сам я ни разу еще не слышал, чтоб храпел, – усмехнулся Бандура.

– Хватит языки чесать, – строго сказал капитан. – Всем спать.

У капитана Огнева была одна особенность: он мог назначить себе точное время, когда надо проснуться, и точно просыпался в назначенный срок. В крайнем случае, плюс-минус пять минут. Он и сам не знал, от природы это или благоприобретено.

Вот и сейчас он проснулся едва забрезжил свет на небосклоне. Открыв глаза, он увидел еще совсем тоненький серпик новорожденной луны.

Огнев убедился, что свету достаточно, чтобы разглядеть отдельные деревья. Он просвистал зябликом. В ответ ответили таким же свистом. Через две минуты бодрствовали все четверо.

– Завтракаем и через десять минут выходим на разведку, – распорядился капитан. – Сбор здесь в пятнадцать часов. Сверим-ка часы. 

Ко времени на место сбора пришли только трое. Сергей Головин почему-то опаздывал. Подождав минут десять, капитан Огнев качал волноваться.

– Кто-нибудь может сказать, что случилось с Серегой? – обеспокоенно спросил он. – Выстрелов, крика или чего-нибудь подозрительного никто не слышал?

– Тихо было, вроде, – отозвался первым Степан Бандура. – Но я-то был дальше других.

– Я тоже ничего не слышал, – признался Аркадий Веселовский.

– Что же стряслось? – недоумевал командир.

И именно в этот момент в «лежбище» бесшумно проскользнул Сергей Головин.

– Почему опоздал? – строго спросил капитан.

– Прошу простить, командир, – откликнулся Головин. – Прошу признать причину задержки уважительной.

– Докладывай.

– Уже возвращался я. Ушел поглубже в чащу. И на полянке заметил одну странность. Местами трава стоит пожухлая. Присмотрелся, а пожухлость не случайная. Пятнами. Решил проверить. Ну и оказалось, что дернину снимали, траншейку копали. А дернину уложили неаккуратно, грунт-то стряхнули. Вот трава и стала вянуть.

– Что в траншее поглядел? – спросил Огнев.

– Конечно. Раскопал немного. Там провода проложены. И недавно причем. Не больше недели. Если бы раньше, то трава либо засохла бы совсем или смогла оправиться, корни пустить.

– Телефонные провода?

– Сперва я тоже так подумал. Но я копнул дальше, и оказалось, что в траншее провода укладывались два раза. Сперва уложили силовой провод и провод телефона. 

– Вот как. Я-то думал у базы свой генератор. А он, значит, находится в Павлищах. Тем лучше. Пока что этот кабель трогать не надо. Погаснет свет, фашисты раньше времени всполошатся.

– А верхние провода – это, полагаю, к фугасам, – продолжил Сергей.

– Вероятнее всего, – проговорил Огнев. – Наверняка готовятся драпать. Подготовили базу к взрыву. Нам надо торопиться. Давайте теперь разберем, что видели и слышали. Что у тебя, Серега? 

– С восточной стороны к общей ограде примыкает лагерь пленных. Две его стороны – это три ряда колючей проволоки, огораживающие весь периметр станции. Примерно в двухстах метрах от угла есть еще один ряд проволочного ограждения. С моей стороны, то есть с восточной над оградой две вышки. На них дежурят пулеметчики. На левой – установлен небольшой прожектор.  В глубине территории находятся два барака: один большой, другой значительно меньше. В первом содержатся женщины и дети, во втором – мужчины. В девять часов внутрь лагерной ограды вошли двое эсесовцев. Они увели из малого барака мужчину. За время наблюдения мужчину обратно не приводили. Вход в лагерь с южной стороны у самых бараков. Без четверти двенадцать эсесовцы снова входили в мужской барак и увели четверых. Через десять-двенадцать минут эти четверо под конвоем прикатили тележку с баком. Из барака вышли люди и выстроились в очередь. Им в посуду наливали черпаком похлебку, и они возвращались в барак. Мужчины с тележкой снова ушли вглубь зоны и вернулись уже с двумя баками. Таким же образом раздали пищу женщинам и детям. Как кормят пленников, видел только один раз. Не знаю, может быть, вечером им дают еще чего-нибудь. В тринадцать часов в зону вошло семь охранников, заняли посты вдоль ограды. На волю выпустили сперва мужчин на пятнадцать минут. А потом, загнав мужчин обратно, выпустили узников из женского барака. Им тоже позволили прогулку в четверть часа. В остальное время люди находятся в бараках. Вот такие у меня наблюдения по концлагерю. Там содержится примерно человек двести-двести двадцать. 

– Понятно, – проговорил капитан. Я на своем участке наблюдал многое из того, о чем рассказал Головин. У тебя что, Степа?

– С западной стороны хорошо просматриваются три строения. Одно из них далеко от ограды ближе посредине зоны. Около девяти часов в него вошло одиннадцать человек в светло-зеленых халатах. Сделал вывод: это и есть лаборатория. Вход в нее с севера. Охрана – два часовых. Стоят под грибком у входа. Время от времени один обходит строение вокруг. Строгой периодичности обходов не заметил. Меняются каждые два часа. Живут зелененькие люди в бараке, стоящем вдоль северной ограды. В нем два входа. Из другого около десяти часов вышел толстенький лысый эсэсовец в чине полковника, сел в «Фольксваген» и укатил с объекта. Вернулся ли, признаться, не видел.

– Не вернулся, – сообщил Огнев. – Он проезжал мимо меня. – А с чего ты взял, что он лысый?

– Из барака он вышел, держа фуражку в руках. 

– Понятно.

– Полагаю, что часть того барака – это жилье медиков, вторая часть жилище, а, может быть, и контора начальника зоны. Охрана тоже два человека. Между этими двумя бараками – еще один: казарма для охраны. Есть ли часовые сказать не могу: вход с противоположной стороны. 

– Есть. Тоже двое. Мне виден был вход в казарму, – добавил Огнев.

– Мои наблюдения скуднее всех, – со вздохом заговорил Аркадий Веселовский. – На южной стороне лес, похоже, не вырубался совсем. Я не мог видеть ни строений, ни концлагеря. Могу сообщить только наблюдения за наружными караулами. Просеки охраняют по два часовых. Разводящий оставляет дозоры примерно посреди просеки. Смена действительно через два часа. Затем часовые расходятся, на углах встречаются с караульными смежных просек и возвращаются. Время прохода от середины до угла минут семь-восемь. Столько же и обратный переход. По моему мнению, убирать часовых надо как раз тогда, когда они сходятся попарно на средине.

– Ну, что ж. Картина более-менее ясная, – подвел итог капитан Огнев. – Сейчас – перекусон  и сон. До восемнадцати часов. Потом продолжим наблюдение в ночное время. А после этого будем принимать окончательное решение.

– Берем с собой оружие, запасные диски, гранаты, взрывчатку. Присмотримся. Если не будет серьезных изменений, операцию будем проводить сегодня перед рассветом. Луна уже достаточно светит, чтобы не напороться на дерево или споткнуться на валежине. Определяемся таким образом. Идем попарно. Мы со Степаном на восточную сторону, Сергей и Аркадий на восточную. Тебе, Сергей, придется взять рацию.

Головин согласно кивнул головой. Капитан продолжил:

– В двадцать три наблюдение прекращаем и сходимся вот здесь, – капитан показал на карте точку северо-западнее зоны, километрах в трех. Сигнал для ориентировки – крик филина. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – в один голос ответили разведчики.

Около полуночи разведчики сошлись в указанном капитаном месте. Правда, Огневу пришлось кричать филином пять раз. Все-таки в темноте найти друг друга в дремучем лесу не просто.

– Какие имеете сообщения? – обратился командир к разведчикам.

– На моей стороне изменилось немногое, – заговорил первым Сергей Головин. – Единственное новшество: вдоль проволоки загорелись лампы. Между ними метров по двадцать-тридцать. Размещены неравномерно. И на вышке загорелся прожектор. Свет его направлен на бараки пленных. Луч широкий. Освещает оба входа и большую часть территории перед ними.

– То же и у меня, – сказал Степан Бандура. – А вот охрану на ночь не усилили. Так и ходят вдоль проволоки двое.

– Разбаловались, – усмехнулся капитан. – Уверены, что находятся в безопасности. Вопрос: днем видел ли кто-нибудь проводку для электроламп?

– Нет такой проводки, – уверенно сказал Степан. – Я внимательно смотрел. 

– Выходит, ток к лампам подводится по колючей проволоке. Не исключено, что колючка подключена к сигнализации. А это значит, что на территорию зоны мы можем попасть, только перелетев  над проволокой.

– Я знаю место, где можно перелететь, – вдруг заявил Степан Бандура.

Капитан вопросительно взглянул на разведчика. Степан продолжил:

– На западной стороне одна из ламп, видно, перегорела. Образовалась приличной величины темная зона. А там как раз растут старые мощные липы. Ничего не стоит натянуть канат.

– Вот это замечательно, – обрадовался Огнев. – Вот это – то, что надо.

Несколько минут командир молчал, поглядывая на своих подчиненных. 

– Ну, что, ребятки, у кого есть толковый план действий?

Разведчики, поглядывая друг на друга, молчали.

– Чапай уже принял решение, – улыбнулся Аркадий Веселовский.

– Честно говоря, есть кое-какие соображения, – признался капитан. – Первоначальные наметки такие. Все смещаемся на своих участках на самый правый фланг. Дожидаемся, когда фашистские часовые встречаются, убираем их. Степан возвращается к затемненному месту, перебрасывает канат внутрь зоны и ждет меня. Ты, Сергей, убрав свою пару часовых, немедленно снимаешь часовых на вышках. Но помни, пока горят лампы, к проволоке ни-ни. И там придумай, как вывести людей за ограду. Аркадий тебе поможет.

– Есть. Придумаем, – ответил Сергей.

– Но до этого перережешь  провода, ведущие к взрывным зарядам.

– А силовой кабель? Телефон. 

– Не надо трогать. Свет без нас погасят. Минут так через пять, ну, через десять.

– Кто погасит? Кто здесь, кроме нас? – удивился Аркадий.

– Собственно говоря, ты и погасишь, Аркаша. После моего сигнала ты выйдешь в эфир. На позывной «Батя» передашь всего два слова: «Мы готовы». Наш позывной «Четыре». Получив подтверждение связи, отключаешься и выходишь на часовых. Прикончив их, спеши на западную сторону, на помощь Сергею. 

– Добро, – ответил Аркадий. – Но кто все-таки погасит свет?

– Наши артиллеристы. Ли авиаторы. Точнее не знаю. После твоего сообщения они обрушат огонь на Павлищи. Охранному батальону будет уже не до спасения базы. Свою шкуру спасти бы.

– Вот это дело, – с удовлетворением сказал Степан Бандура. А то, признаться, сидела как заноза мысль: успеем ли до прибытия эсэсовцев.

– Как ты мог сомневаться в генерале? Он нас на явную смерть никогда не послал бы, – упрекнул Огнев. И обратился к Аркадию, – Рация у тебя далеко от просеки

– В сотне метров.

– Не услышат фрицы? Может придется кричать в микрофон.

– Не придется. Рация в порядке, батареи свежие, расстояние небольшое. Шепот мой услышат.

– Так. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – в один голос ответили разведчики.

– Выходим через три часа. А сейчас отдыхать.

Сергей Головин пришел в молодой ельничек. Здесь под покровом еловых лапок, свисавших до самой земли, он прошлым вечером спрятал свой саадак с луком и стрелами.

– Порядок, – удовлетворенно отметил он про себя, забрав свое имущество. Сделав несколько шагов в сторону, он встал на четвереньки и стал шарить по земле, ощупывая каждый сантиметр. Наконец, довольный встал на колени: 

– Вот она, зараза. Едва нашел в темноте. 

Он подцепил ножом кусок дерна и отвалил его в сторону. Руками раскопал землю и вытянул немного вверх два провода. Подсунув под провода толстый сучок, удовлетворился:

– Вот все и готово: один раз ножом рубануть…

Сергей присел на кочку и стал ждать сигнала командира.

Аркадий Веселовский добравшись до своего места, вытащил из-под груды хвороста рацию. Поставил ее на пенек, включил. Ярко засветилась шкала выбора частот. В телефоне слышен шум, невнятные голоса. Аркадий снова отключил аппарат. Дожидаясь крика сойки.

Капитану Огневу до своей позиции добираться было дальше всех. Поэтому он был уверен, что разведчики уже все на своих местах. Он подполз через мелкий кустарник к просеке. В свете электроламп увидел бредущих по своему пути немецких часовых. Они шли друг другу навстречу, и между ними оставалось еще метров тридцать. Огнев посмотрел на часы. Смена караулов прошла полчаса назад. Значит, в запасе, до новой смены еще полтора часа. А до момента встречи с караульными на углах – минут десять. Вполне достаточно, чтобы Головин и Веселовский, выполнив первую половину дела, успели встретить часовых. И Огнев трижды прокричал сойкой. 

Сергей Головин, услышав сигнал, сильным ударом перерубил оба провода, лежащих на деревяшке. Для пущей уверенности отбросил концы проводов в стороны. Схватив автомат и саадак, быстрым шагом, а где и бегом направился к перекрестку просек. Ждать пришлось всего минуты три. Часовые встретились, успели перекинуться парой слов. Свистнули одна за другой две стрелы, пущенные Головиным из лука. Одному часовому стрела пронзила шею сзади, другому – спереди. Оба без звука рухнули на землю. Но автомат одного из них сильно стукнул о плотный грунт. Сергей замер: неужели часовой на вышке обратит внимание на шум. А сейчас позиция у лучника не вполне подходящая.  Отсюда трудно поразить цель наверняка, надо бы переместиться метров на десяток к югу. Но часовой как курил свою сигаретку, так и не оторвался от нее. Головин бесшумно перебежал на новую позицию. Но в первые минуты ни тот ни другой часовые недосягаемы для стрел. Они стоят на дальней от стрелка стороне вышки, возле пулеметов. Проходит минута, другая, третья. Часовые неподвижны. Сергей уже начал нервничать. Где-то за спиной вдруг раздались взрывы. Снаряды иди бомбы рвались беспрерывно. Грохот этот не оставил равнодушными и часовых. Они оставили пулеметы и перешли на другую сторону вышек. Один даже снял каску, чтобы лучше слышать. Только это и нужно было Сергею Головину. Первая стрела вонзилась в шею часового на правой вышке. Тот, схватившись руками за горло, осел на настил вышки. Второй часовой успел оглянуться на непонятное падение соседа, прежде чем получил свою стрелу. Часовой, взмахнув руками, переваливается через ограждение вышки и падает вниз, прямо на ограждение из колючей проволоки. Раздается треск, сыплются искры, и лампы на ограде гаснут. Гаснет свет и в лаборатории, и в солдатской казарме, и в помещении управления базой.

Сергей Головин быстро достал из сумки веревку с небольшой трезубой кошкой на конце. Забросив кошку на сторожевую вышку, подергал веревку, чтобы убедиться, что она держится крепко. Свой конец закрепил на дереве на высоте своего роста. Нескольких секунд хватило циркачу, чтобы взлететь по наклонному канату вверх. Оказавшись на площадке вышки, Сергей поглядел в сторону помещений базы. Там, напротив казармы уже суетилось множество солдат. Большинство было с оружием в руках, хотя и не вполне одетые.

Степан Бандура ждал фашистских часовых, лежа за толстым стволом дерева. Два солдата в серой форме сошлись на пересечении просек. Один обратился к другому с просьбой:

– Du hat Streichhðlzer? (У тебя есть спички?) 

– Du rauchst viel, (Ты много куришь) – ответил другой и полез в карман.

Достать спички он не успел. Степан бесшумно поднялся  за деревом в рост, прыгнул вперед и вонзил нож под лопатку первому часовому. Второй не успел сообразить, почему его приятель вдруг рухнул на землю, а вместо него появился огромного роста русский солдат. Удар ножа поразил его в сердце. 

Степан оттащил тела убитых с просеки и побежал вдоль колючей ограды. В затемненной части просеки он остановился, из сумки достал прочную веревку с кошкой на конце. Сильным броском забросил кошку на сучья огромной липы. Подпрыгнув, зацепился руками за сучок на липе на своей стороне, раскачался, словно на цирковой трапеции, взлетел вверх. Привязав второй конец к стволу дерева, повис на веревке спиной вниз и, перебирая своими могучими руками, быстро перелетел над оградой. Опустив ноги, он спрыгнул на землю и, отбежав в сторону шагов на десять, залег в густой траве в ожидании командира.

Огнев не заставил себя ждать. Увидев натянутую веревку, он, взобравшись на дерево и, балансируя автоматом, перебежал к другому дереву. Соскользнув вниз, он негромко окликнул: 

– Степа, ты здесь?

– Здесь, – откликнулся Бандура, поднимаясь на ноги.

Перебегая от дерева к дереву, разведчики, ориентируясь на свет в небольшом окошке, добрались до лаборатории и залегли за деревьями. Через пару минут вдоль стены заскользил луч карманного фонаря. Это один из часовых совершал обычный обход вокруг здания. Едва он свернул за угол, Степан одним прыжком догнал его и свалил на землю ударом ножа в шею. Но на этот раз немец успел коротко вскрикнуть. Его напарник услышал вскрик, забеспокоился:

– Helmut, kam was vor? (Гельмут, что случилось?)

Капитан Огнев хриплым болезненным тоном проговорил:

– Ich habe gefallen. Mir schmerzhaft. Auf die Hilfe (Я упал. Мне больно. Помоги).

Второй часовой заторопился на помощь сослуживцу и был поражен ножом Огнева. 

– Командир, я попробую открыть окно, – негромко, почти шепотом предложил Степан. 

– Пробуй.

Бандура ухватился за решетку, поднатужился, крякнул, решетка изогнулась и выскочила из пазов. Аккуратно отставив решетку в сторонку, Степан подцепил стальными пальцами за переплет рамы, потянул на себя. Внутри хрустнуло, окно раскрылось. Одно стекло вдруг вылетело и, упав на землю, со звоном разбилось. 

– Действуй, командир. Я здесь посмотрю, если кто забеспокоился.

Он нырнул за ближайшее дерево, затем за другое, упал на землю, выставив автомат в сторону казармы. Там в круге света от фонаря стопилось несколько солдат. Большинство из них были с оружием, хотя и в нижнем белье только. Но их обеспокоил не звон стекла, а гром канонады где-то за лесом. Подальше, у второго строения стоит несколько людей гражданского вида. Некоторые из них тоже не успели одеться. И они встревоженные далекими взрывами смотрели на восток. Из дверей конторы выскочил полковник, начальник базы. И в этот момент погас свет на ограде, погасли фонари на постах, потемнели окна во всех помещениях.

Аркадий Веселовский успел пробежать большую часть пути, когда вдруг погасли лампы на ограде. На секунду Аркадий почти ослеп: после света электрических ламп в слабом рассветном мареве он едва рассмотрел веревку, протянутую поперек просеки. Веселовский понял, что Головин уже на сторожевой вышке. Он тоже воспользовался тем же путем и меньше через минуту стоял рядом с другом. Впереди слева над бывшей лабораторией стоял высокий столб пламени. От казармы в сторону пожара бежала группа одетых и полураздетых немецких солдат, одни с автоматами, другие в огнетушителями. Их встретили автоматные очереди ППШ, прогремели два гранатных взрыва. Сергей крикнул Аркадию:

– Спускайся вниз, выводи людей, – а сам нажал спуск пулемета, длинной очередью заставил фашистов залечь.

Аркадий скатился по лесенке на землю. Краем глаза он увидел, что в двери мужского лагерного барака выглядывают несколько пленных. Он успел махнуть им рукой, подзывая к себе, а сам начал рубить тесаком колючую проволоку. Первым к нему подбежал высокий мужчина в изодранной военной одежде, еще с петлицами. Он попытался рвать проволоку вручную. Поняв, что это почти невозможно, убежал в барак и тут же вернулся с толстой доской, оторванной от нар. С ним прибежали еще пятеро мужчин, вооруженных такими же досками. 

Сергей, улучив момент, сбросил свой тесак на землю. Кто-то подхватил нож и дело пошло веселее. Под ударами ножей и досок проволока рвалась со звоном, отлетая в сторону, скручиваясь в спирали.

Аркадий передал нож кому-то стоящему рядом, крикнул:

– Выводите женщин и детей и уходите на север. Там партизаны, – взмахом руки он указал направление. А сам взобрался на другую вышку. Первым он обратил внимание на толстенького офицера, суетящегося и кричащего солдатам издалека. Он короткой очередью угомонил этого начальника. И перенес огонь на казарму, из дверей которой выбегали новые солдаты.

Взглянув вниз, Сергей Головин увидел, как через остатки проволоки перепрыгивают последние из заключенных и скрываются в лесу…

Капитан Огнев проскользнул в окно и огляделся. В помещении посредине стоит стол, возле него застекленные этажерки с медицинскими инструментами, со множеством флаконов и колб. Вдоль одной из стен на столах – три микроскопа. У другой – тяжелый несгораемый шкаф с нарисованным на нем белой краской черепом и скрещенными костями. Рядом на полках какие-то химикаты в банках, бутылях, мешочках.  У третьей стены под окном – большой письменный стол, а рядом полки с книгами и канцелярскими папками. Капитан понял, что попал он в самое сердце секретной лаборатории. 

В стене слева – небольшая дверь. Открыв ее, Огнев отшатнулся: в смежной комнате на длинном столе лежит препарированный труп. Огнев поспешно закрыл дверь в препараторскую.

В первой комнате на большой полке Огнев увидел две большие бутыли с крупной надписью: « Spiritus medizinisch (Спирт медицинский)”.

– То, что надо, – проговорил про себя капитан. 

Он снял с полки одну бутыль, вскрыл ее и стал поливать ее содержимым столы, оборудование, полбутыли выплеснул на сейф с черепом. Вскрыв вторую бутыль распоескал спирт по стеном, остаток вылил на пол.

И в этот момент погасла иаленькая лампочка под потолком. Но освещение разведчику уже не было нужно. Огнев выскользнул из окна наружу, достал из коробка сразу с десяток спичек, чиркнул по коробку и бросил загоревшиеся спички в окно. Они рассыпались веером. Из окна выметнуло пламя, Огнев едва успел отскочить в сторону. Не теряя времени, капитан обежал воеруг строения и залег в кустах несколько впереди него. В едва брезжящем рассете он не сразу разглядел, что происходит впереди, окоро казармы.

– Alarm! Den Brand! Es brennt das Laboratorium. (Тревога! Пожар! Горит лаборатория.), – раздался вдруг тревожный вопль. 

Немцы оглянулись вправо, и их оцепенение прошло. Все кинулись в сторону лаборатории. Кто-то из них тащил огнетушители. У многих было оружие.

Автоматы Огнева и Бандуры ударили одновременно. Бандура успел швырнуть далеко вперед две гранаты. Несколько фашистских солдат сразу свалились на землю мертвыми или ранеными. На секунду опешившие от неожиданного обстрела, немцы опомнились и залегли за деревьями или кочками и открыли ответный огонь. Силы оказались явно неравными: два ППШ, против, по крайней мере, десятка фашистских автоматов. Переползая и перебегая от позиции на позицию, немцы приближались к горящей лаборатории, к разведчикам. Из здания казармы выбегали новые солдаты, уже одетые и вооруженные. 

Неожиданно справа, с вышки длинной очередью по нападающим ударил пулемет. Эта очередь свалила на землю разом почти половину атакующих. Фашисты растерялись: почему по ним палит собственный пулемет. Но кого-то вдруг дошло:

– Partizanen! Hier Partizanen! (Партизаны! Здесь партизаны!)

Этот вопль вызвал настоящую панику среди нападающих. Кто-то вскочил на ноги и побежал к казарме. Другие, изредка постреливая в сторону автоматчиков, по вышке с пулеметом, отступали ползком.

Издалека, от дверей своей конторы какие-то команды выкрикивал начальник объекта. За грохотом перестрелки его никто не слышал. Полковник размахивал пистолетом и орал до тех пор, пока не скосила его пулеметная очередь со второй вышки. А потом второй пулемет перенес огонь на лежащих на земле солдат.

Капитан Огнев понял, что на сторожевых вышках работают Сергей и Аркадий. «Видимо, пленных они освободили», – подумал капитан. 

– Не стрелять! – во всю силу голоса прокричал капитан, – Nicht zu schiessen!

Напрягая голос, Огнев продолжал:

– Die deutschen Soldaten, ist Ihre Festigkeit vergeblich. Werfen Sie die Waffe zurьck und stehen Sie auf. Die Hдnde nach oben. (Немецкие солдаты, ваше сопротивление бесполезно. Отбросьте оружие и вставайте. Руки вверх).

Человек восемь солдат, не дожидаясь повторения предложения, отбросили автоматы и встали во весь рост, подняв руки. Лежа на земле, унтер-офицер, накинулся на них с руганью:

– Schiessen! – потребовал он, – Schiessen, – и выпустил очередь в сторону голоса.

– Nicht zu schiessen! – крикнул один из сдавшихся солдат и ударом ноги выбил автомат из рук унтер-офицера.

После этого побросали оружие и все остальные.

– Von allem rűckwärts auf zehn Schritte abzureisen (Всем отойти назад на десять шагов), – крикнул Огнев.

Послушно немцы выполнили и этот приказ. Кто-то даже считал шаги вслух.

Капитан Огнев поднялся из-за дерева и вышел вперед. Левый рукав его окровавлен от плеча до самого обшлага.

– Командир, ты ранен? – вскричал Степан Бандура, который почти сразу появился рядом с ним.

– Какая-то сволочь руку прострелила, – поморщился капитан, дотрагиваясь до предплечья. – К счастью, кость не задел, и пуля навылет. 

– Давай перевяжу, – предложил Степан. 

– Потом, – отмахнулся капитан. – Сперва где-то надо эту братию запереть.

– В бараке, в лагере, – подсказал Бандура.

– Точно. Отведем их туда. Но надо поглядеть, не остался ли кто в казарме. И вот тех докторов надо забрать туда же, – показал Огнев на стоящих у своего барака штатских. Сергей, пройдись-ка, осмотри помещения. 

– Есть, командир, – отозвался Головин.

Он прошелся по казарме, заглянул в помещение конторы, в жилище специалистов и, ведя перед собой шестерых штатских, вернулся.

– Никого больше нет, – сообщил он.

Бывшие «научные» работники лаборатории безропотно присоединились к пленным солдатам.

К этому времен к командиру присоединились Аркадий Веселовский и Сергей Головин. Головин доложил:

– Пленные освобождены. Все ушли на север.

Капитан отдал немцам распоряжение подобрать раненых и похоронить мертвых. Те поспешно бросились исполнять распоряжение. Нашли семерых еще живых однополчан и четырнадцать убитых.  Ранеными занялись врачи, а немцы стали копать на поляне братскую могилу.

А Огнев вдруг спохватился:

– Черт возьми, а я ведь потерял свою пилотку. Наверное, там, откуда стрелял.

Аркадий прогулялся за сгоревший домик-лабораторию и через пару минут вернулся с пилоткой капитана.

– Командир, а пилотку-то Вы не просто потеряли. Ее с Вас пуля сшибла.

– Все может быть, – ответил капитан, рассматривая две небольших дырочки в пилотке.

Веселовский подошел к капитану и просунул палец в дырку:

– Везучий Вы, товарищ капитан. Сантиметром ниже – и дырка не только в пилотке…

– Это верно, я везучий. Воюю с первых дней войны, а ранение только первое. 

– Пуля дура.

– Будем надеяться, что до конца войны все мои пули будут такими же дурами, как прежде.

К Огневу подошел невысокий излишне грузноватый солдат:

– Герр капитан, мы сделать могила.

Капитан оглянулся. На поляне возник невысокий холмик свежей земли и в нем торчит крест из двух связанных шнурками палок. Около могилы оставался еще один солдат. Он что-то писал на оторванной от письменного стола гладкой дверце ящиков. Огнев не успел спросить, чем занят тот человек. Немец прислонил доску к кресту. На ней аккуратно написаны четырнадцать фамилий.

– А где хоронили пленных? – спросил Огнев немца.

– Я может показать, – с готовностью  откликнулся немец.

– Веди.

Немец почти бегом кинулся в дальний угол квартала. Огнев едва поспевал за ним. Немец привел капитана на поляну в сосняке. Здесь возвышалось несколько свежих холмов. На них не было ни крестов, ни каких-либо табличек.

– Много здесь убитых?

– Больше пятьдесят.

– Сволочи! Гады! – не выдержал Огнев.

Немец в испуге попятился:

– Я есть солдат. Выполнять приказ.

Капитан, не взглянув на спутника, зашагал обратно. Немец сперва следовал за ним, затем рысцой обогнал советского офицера и поспешно встал в строй однополчан.

– Степан, веди их в барак, –крикнул капитан Бандуре.

Степан скомандовал  немцам:

– Ком, – и знаками показал, куда идти.

Немцы послушно выстроились в колонну, подняв раненых на руки, и зашагали в сторону лагерного барака. Их проводили Степан и Сергей.

Когда все пленные скрылись за дверью барака, Степан захлопнул за ними дверь. 

– Смотри-ка, а замка-то здесь нет, – удивился он.

– А зачем им замок, если двери постоянно были под прицелом пулеметов, – отозвался Сергей.

– Ну, что я буду здесь сидеть их караулить? – удивился Степан. – Хрен уж.

Он поднял с земли толстую доску, один конец подсунул под дверную ручку, другой упер в землю, раза два притоптал его. Подергав ручку, убедился, что дверь заперта прочно.

– Пусть сидят, – удовлетворенно проговорил он и пошел к командиру. Сергей направился за ним.

Аркадий в это время, распоров рукав гимнастерки командира перевязал ему руку. 

– Аркадий, сходи за рацией. Надо связаться с центром.

Аркадий, воспользовавшись проломом в ограде, побежал в свою зону действия.

– А я схожу, подберу свой саадак, – заявил Сергей и отправился следом за Аркадием.

Веселовский принес рацию.

– Мимоходом свои ножи подобрал, сообщил он. – Не пропадать же добру. Еще пригодятся. Воне-то еще не конец.

– Настраивайся на «Батю», – распорядился капитан.

Аркадий включил рацию:

– «Батя», «Батя», здесь «Четыре», – заговорил он в микрофон. После третьего вызова он услышал ответ:

– «Батя» слушает.

Аркадий передал микрофон командиру. 

– «Батя», «Четыре» докладывает: задание выполнено успешно. Объект уничтожен. Есть пленные.

– Оставайтесь на месте. К вам идет отряд партизан. Они помогут вам.

Рация замолчала, и Аркадий выключил ее.

– Слушайте, братва, а неплохо бы сейчас чего–нибудь поесть, – проговорил мечтательным тоном Степан Бандура. – Брюхо свело.

– У меня нет ничего, коре пары сухарей, – признался Сергей Головин.

– А я и сухарей не захватил, –проговорил Аркадий Веселовский.

– Сходите-ка в кабинет бывшего начальника базы. Авось, чем-нибудь разживетесь, – предложил капитан Огнев. – Наверняка, у него кое-что припасено для себя.

– А это мысль, – оживился Степан и первым направился в бывшую контору. С ним пошел Аркадий.

– А ты чего же? – спросил Огнев Сергея.

– Да, знаешь, командир. Мне тоже надо ногу перевязать.

– Ранен? – встревожился капитан.

– Так, слегка царапнуло, уже подсохло все, – Сергей пощупал ногу чуть выше колена, ощутил влагу на штанине.

– Почти, – уточнил он.

– Почему ж ты тянул?

– А что ж я штаны стал бы спускать при фрицах что ли?

Сергей расстегнул ремень, спустил галифе на сапоги.

– Дай-ка гляну, – повернулся к нему Огнев. – Еще кровоточит немного, – отметил он, осмотрев рану.

Достал из сумки индивидуальный пакет бинтов:

– Надо продезинфицировать.

Отвернув крышку фляги, он смочил ватный тампон и приложил к ране. Сергей весь передернулся

– Щиплет. Чем это ты, командир?

– Спиртом. Чем же еще?

– Слушай, командир, дай-ка глоток внутрь. Для дезинфекции, – попросил Сергей.

Огнев рассмеялся, но фляжку протянул:

– Один глоток…

– Конечно, один.

Сергей выдохнул воздух из груди и, приложив горлышко фляжки к губам, сделал такой «глоток», что капитан вырвал у него посудину.

– Хватит.

– Вот теперь совсем хорошо. Уже ничего не болит, – удовлетворенно отметил он.

Вернулись Степан и Аркадий. Они тащили узел из серого одеяльного сукна.

– Кое-чего набрали, – еще издали крикнул Аркадий. 

– Где будем обедать, – деловито поинтересовался Степан.

– Да, давайте прямо здесь, на воздухе, – предложил капитан. – Только в тенек перейдем, здесь жарко становится.

Спокойное и неторопливое пиршество разведчиков «на лоне природы» прервали какие-то крики, грохот и шум драки в бараке у пленных.

– Что там еще произошло? – удивился капитан. – Придется пойти, разобраться.

Он откровенно неохотно поднялся с земли и пошел к бараку. Разведчики последовали за ним, подхватив автоматы. Бандура отодвинул доску, открыл дверь в помещение. Огнев перешагнул порог. На уцелевших нарах сидели пленные, возбужденные, взъерошенные. На полк сидел унтер-офицер, запрокинув голову и придерживая грязный носовой платок у разбитого носа.

– Was hier geschehen hat? (Что здесь произошло?) –  строго спросил он.

С нар вскочил уже знакомый Огневу невысокий толстенький солдатик в нижней рубашке и в подштанниках, заправленных в сапоги. На ломаном русском языке он пояснил:

– Герр капитан. Здесь быль небольшой драка. Унтер-официр имель маленький урок. Он хотель воевать вас. Мы не хотель воевать вас. 

– Понятно. Но чтоб больше драк не было.

– Яыоль! – вытянулся солдат. – Драка не будет. Унтер-офицер понималь все.

Совсем не воинственный вид недавних противников вызвал у Огнева невольную улыбку. Он сказал толмачу:

– Пусть все, кто не одет, вернутся в казарму и возьмут свои вещи.

Толстенький солдатик перевел товарищам слова русского командира. Немцы оживились.

– Степан, Аркаша, проводите эту братию в казарму. Пусть оденутся. Смотреть на них срамно.

– Есть, командир, – откликнулся Бандура. Просунув голову в дверь, скомандовал:

– Ком мир.

Немцы нестройным шагом направились в казарму. Вернулись все одетые в мундиры, подпоясанные ремнями, в пилотках. Но и в форме они сейчас не выглядели слишком бравыми.

Огнев обратился к солдату-толмачу:

– Кто из вас повар, кто готовил пищу для солдат?

– Ich bin, – вытянулся толмач. – Я есть.

– Хорошо. Отправляйтесь на кухню и готовьте еду для своих товарищей.

– Я есть готовый, – радостно воскликнул повар и выбежал из барака. У дверей он остановился, чего-то ожидая.

– Чего ждешь? – спросил его Огнев, выйдя следом за ним.

– Я ждать конвой, – доложил солдат.

– На шиша тебе конвой, – рассердился Огнев. – Дуй сам и делай дело.

– Явроь, дуй сам. Не понимай, куда дуй, зачем дуй?

Огнев рассмеялся: откуда немцу знать тонкости русской речи:

 – Дуй, значит, иди, – объяснил он.

– Поняль, иди! – гаркнул повар и вприпрыжку помчался к казарме.

Солдатская кухня, оказалось, имела свой вход с торца барака. Немецкий повар, что-то напевая себе под нос, энергично взялся за дело. Натаскал воды из ручной колонки, что была почти рядом с дверью, с задов казармы притащил несколько охапок дров. Над высокой асбоцементной трубой закурился легкий дымок.

Час спустя немец-повар подошел к разведчикам и доложил:

– Кушаний готов. Надо цвай… два человек. Нести бак.

– Понятно, – отозвался капитан Огнев. – Аркадий, приведи-ка пару поздоровее.

Веселовский отправился к бараку, привел оттуда двоих солдат. «Носильщики» с явным удовольствием водрузили большой бак на тележку и покатили ее в лагерь.

– Придется приглядеть, – буркнул Степан Бандура, повесил на шею автомат и зашагал следом за поваром. Устроившись на крылечке большого барака, положил автомат на колени и закурил.

А повар веселым тоном прокричал соотечественникам:

– Die Freunde! Nehmen Sie das Geschirr und den Loffel. Beschenken Sie,  zu speisen. (Друзья! Берите посуду и ложки. Пожалуйте обедать.)

Толкая друг друга, застревая в узких дверях, солдаты высыпали на волю, столпились около бака.

– In die Reihe. (В очередь.) – прикрикнул повар.

Понадобилось не менее пяти минут, пока немцы, наконец, выстроили очередь к баку. Не обошлось без перебранки и потасовок. Глядя на это, Бандура сплюнул:

– А еще говорят: культурная нация, дисциплинированная.

– Изголодались, – объяснил Аркадий.

Наконец все выстроились в цепочку, и повар черпаком стал разливать похлебку по посуде. Изголодавшиеся немцы, обжигаясь,  жадно глотали горячее варево, подходили за добавкой. Повар вдруг обратил внимание, что у двери, опершись на косяк, стоит унтер-офицер и жадно глядит не обедающих: 

– Herr der Unteroffizier, und Sie speisen warum nicht. Kommen bitte. (Господин унтер-офицер, а Вы почему не обедаете. Подходите пожалуйста)

Унтер недоверчиво поглядел на повара. Но, видя его добродушное лицо, улыбку, подошел и протянул свой котелок. Повар наполнил его доверху.

– Essen Sie, bitte. (Кушайте, пожалуйста.) 

Унтер-офицер отошел со своим котелком в сторонку и стал торопливо поглощать пищу, словно боялся, что ее отнимут у него.

Поев, все благодушно расселись на земле, греясь на солнышке.  Унтер-офицер встал перед соратниками и проговорил:

– Die Genossen meine, verzeihen Sie mich. Ich war Dummkopf. (Товарищи мои, простите меня. Я был дураком.)

– Wir waren die Dummkцpfe, wenn sende für Hitler. (Мы все были дураками, когда пошли за Гитлером.) – проговорил кто-то. 

– Ком, ком цюрюк, – крикнул Степан Бандура, и пленные послушно вернулись в барак. Степан, как и прежде, подпер дверь доской. А повар покатил тележку с бакои к кухне и принялся отмывать посудину, готоаить ужин.

Из леса раздался громкий крик:

– Эй, разведка, не стреляйте! Свои идут!

– Входите! – своим громовым голосом ответил Бандура. Но на всякий случай разведчики взяли свои автоматы.

Колючие ворота отодвинулись, и на территорию базы вошло два десятка парей, в разномастной гражданской ю одежде. Впереди, чуть прихрамывая, шагал высокий худой человек в военной форме. На гимнастерке были еще петлицы, а на них два «кубика». Капитан Огнев поднялся ему навстречу. Военный строевым шагом приблизился и четко доложил:

– Командир взвода партизанского отряда имени Чапаева, лейтенант Красной Армии Горелов.

Капитан представился в свою очередь:

– Командир разведроты капитан Огнев, – он и лейтенант обменялись крепкими рукопожатиями. Однако Огнев не удержался от замечания:

– Что ж, лейтенант, лезете наобум. А если бы здесь были еще фашисты?

Лейтенант возразил:

– У нас, капитан, тоже есть разведка. Сперва убедились, что здесь командуете вы, тогда и объявились.

– Ну, коли так, прости за замечание.

– Рады вас видеть, товарищи, – обратился Огнев к пришедшим. – Располагайтесь, знакомьтесь с нашими бойцами. 

Лейтенант, присев рядом с капитаном, протянул руку к его плечу и пощупал погон.

– Значит, в наших войсках введи погоны?

– Да, еще в феврале этого года.

– Слышали, читали в газетах. Даже на фотографиях видели. А вот в живую вижу впервые. Красивые.

– Ну, эти еще не самые красивые. Эти полевые, зеленые. А вот парадные действительно красивы. Серебряные, с каймой, и звездочки серебряные. А ты, лейтенант, смотрю, с самого начала воюешь?

– Да, служил под Равой Русской. А потом пытались вырваться из окружения. Так вот и оказались в партизанах.

– Теперь недолго. Теперь повоюешь в кадровых войсках.

– Очень надеюсь. Хотя и здесь мы неплохо воевали. 

– Знаем. И очень благодарны за вашу помощь. А сейчас где основные силы отряда?

– Готовятся к боям. Не сегодня-завтра фрицы будут отступать. Вот и встретим их на железной и шоссейных дорогах. А у нас задание: прикрыть вас. 

В это время в лагерь вошли еще трое партизан. Оглядевшись, направились прямо к лейтенанту:

– Товарищ командир, разрешите доложить, – обратился один из них.

– Слушаю, – поднялся на ноги Горелов.

– В Павлищах ни одного живого фрица не обнаружили. Либо все перебиты, либо остатки куда-то сбежали.

– Понятно. А как само село?

– Очень сильно пострадало, – с грустью ответил партизан. – Почти все дома разрушены.

– Спасибо за службу. 

Партизаны оглянулись на капитана Огнева, вытянулись по стойке «смирно» и в один голос ответили:

– Служим трудовому народу!

Огнев улыбнулся:

– Молодцы! Бравые ребята.

– Можете быть свободны, – разрешил Горелов. Парни побежали к своим товарищам, разговаривающим с разведчиками.

Капитан Огнев и лейтенант Горелов долго беседовали между собой. Огнев рассказал, как разведчики провели здесь операцию. Горелов поведал о своем боевом пути.

– А встречу надо бы отметить, – предложил Огнев. Он крикнул Бандуре, – Степан, у нас там что-нибудь осталось из полковничьих запасов?  

– Так точно, товарищ капитан, – откликнулся Бандура. – Сейчас Аркаша все организует.

Через пару минут Аркадий Веселовский прибежал с узелком, развернул его и разложил на тряпице закуску, водрузив посредине непочатую бутылку французского коньяка.

– За нашу встречу, – предложил тост Огнев.

– И за нашу победу, – добавил Горелов. 

– Это обязательно, – поддержал Огнев.

Следующим утром партизаны и разведчики были разбужены грохотом канонады. Стрельба орудий крупного калибра слышалась на востоке по всему фронту.

– Началось! – воскликнул Сергей Головин.

– Кажется, действительно началось, – подтвердил капитан Огнев.

– Поспать не дали, – проворчал Степан Бандура. – В кои-то веки удалось прилечь на мяконькое. 

Под Степаном лежали три немецких солдатских тюфяка. Однако и Бандура спал не раздеваясь, только сняв сапоги.

– Надо выставить дозоры на опушке, – сказал капитан Огнев. – Думаю, вскоре там появятся отступающие фашисты.

– Я выставил дозоры еще со вчерашнего вечера, – сообщил лейтенант Горячев.

– Молодец, – похвалил Огнев. – А я что-то расслабился от легкой победы. 

Первая половина дня прошла в лагере спокойно. Партизаны и разведчики наслаждались неожиданно выпавшим отдыхом. Однако, к гулу канонады прислушивались внимательно. А она становилась все громче, а, значит, все ближе. 

– Жмут наши, – радовались все. 

Едва Степан Бандура успел закрыть пообедавших пленных в бараке, в лагерь прибежал вестовой. Он доложил:

– К лесу приближается большая группа отступающих фашистов.

– Далеко они? – встревоженно спросил лейтенант.

–Пока еще далеко. Но идут быстро.

– В ружье! – скомандовал лейтенант. – Строиться.!

Партизаны быстро выстроились в шеренгу. Рядом с ними встали и разведчики. Лейтенант обратился к Огневу:

– Товарищ капитан, я против того, чтобы вы шли в бой.

– Мы будем воевать вместе с вами, – твердо ответил капитан, встав рядом с партизанским командиром. – И никаких возражений.

Сергей Головин толкнул локтем Аркадия Веселовского.

– Пулеметы, – шепнул он. 

Аркадий кивнул головой.

– Товарищ лейтенант, разрешите выйти из строя на три минуты.

Лейтенант, удивленно взглянул на разведчиков, но разрешил.

Разведчики бегом пробежали через территорию лагеря пленных, влезли на вышки и через две минуты встали в строй, держа на плечах тяжелые ручные пулеметы и запасные диски. Лейтенант обрадовался:

– Вот это хороший подарок. У нас только легкое оружие. Да, и боезапас невелик. 

Огнев окликнул Бандуру:

– Степан, быстро приведи фашистского унтера.

–Wo Ihr Arsenal? (Где ваш арсенал?), – спросил Огнев у унтер-офицера.

– Im Unterstand. Hinten der Kaserne. (В блиндаже. Позади казармы).

– FUhren Sie. (Ведите), – приказал Огнев унтеру. – Здесь есть арсенал, – пояснил он своим.

Строй партизан невольно распался. Все они последовали за немцем и капитаном. Унтер-офицер показал в кустарнике узкий вод в подземное хранилище. Сбив висячий замок, вошли внутрь.

– Вот это дело! – обрадовались партизаны.

В блиндаже на дощатых полках аккуратно разложены рожки для автоматов, отдельно – несколько дисков для ручных пулеметов. В углу – несколько патронных ящиков и ящиков с ручными гранатами. Партизаны почти полностью очистили арсенал и побежали на площадку, чтобы снова построиться в шеренгу. Бандура буквально бегом загнал унтера в барак и подпер доской дверь.

– Егоров, бери второе отделение и занимай оборону на опушке леса на южной просеке. Я с первым буду охранять северную, – распорядился лейтенант Горелов.

– Бандура и Веселовский, пойдете со вторым отделением. Мы с Головиным будем в первом.

– Есть, – откликнулись разведчики.

– Лейтенант, надо бы оставить пару человек здесь для охраны пленных.

Лейтенант согласно кивнул и распорядился:

– Степаныч, Сашко, останетесь часовыми у барака пленных .

– Слушаюсь, – откликнулся, выходя из строя, невысокого роста мужик, лет за пятьдесят. А Сашко, молодой парнишка, почти мальчик, явно был недоволен приказом, но возразить не посмел.

– Если там, – Огнев указал рукой на барак, – начнут шуметь и рваться наружу, стреляйте без предупреждения.

– Слушаемся, – повторил пожилой партизан. Он подтолкнул молодого в плечо, – Пошли на службу.

Немцы шли с востока плотным, хотя и не очень ровным, строем. Впереди шагал прихрамывающий генерал. Этот генерал решил – спасти  свое подразделение  от неизбежного разгрома. 

Шли фашисты скорым походным шагом и быстро приближались. Партизаны, к тому времени уже организовавшие оборону, терпеливо ожидали. Они скрывались за стволами деревьев, в кустарниках, некоторые успели откопать окопчики для положения «лежа» и устроить брустверы из дерна.

Правее этой колонны отступала другая группа фашистов. Беспорядочной толпой эти солдаты то шли скорым шагом, то переходили на тяжелый бег. Не у всех уже хватало сил бежать, и эта толпа растянулась, все более редея, до самого горизонта. Вдали, и севернее, и южнее, виднелись другие группы отступающих.

Когда до фашистов осталось не более сотни метров, лейтенант Горелов скомандовал: 

– Огонь!

Разом застучали все автоматы и пулеметы. Минутой позже огонь открыли и партизаны второго отделения на южной просеке. 

Фашисты никак не ожидали встретить сопротивление здесь. В первый момент они были ошеломлены, растеряны. И в эти несколько секунд они понесли наибольшие потери. В числе первых пал мертвым генерал. Наконец фашисты залегли и стали отстреливаться. Небольшая группа бросилась в атаку.

– В гранаты их, – крикнул кто-то. 

И в наступавших полетели гранаты. Нападавшие тут же ретировались, потеряв половину своих.

Однако, бой оказался недолговременным. Фашистские солдаты, ползком, короткими перебежками, а потом бегом во весь рост кинулись к северу, обнаружив, что там не стреляют. Та же ситуация сложилась и напротив второго отделения. Там немецкие солдаты довольно быстро сообразили, что могут укрыться в просеке южнее той, откуда стреляют. А человек двадцать пять немцев побросали оружие и подняли руки.

Когда стрельба прекратилась, лейтенант громко спросил своих:

– Убитые, раненые есть?

– Васька Громов убит, кажется

– Я ранен.

– И я. Легко, – услышал он в ответ.

– Доставьте раненых в лагерь, распорядился Горелов.

– Не надо, – услышал он голос первого. – Я еще могу стрелять. Меня тут сейчас перевязывают.

– А я тем более никуда не уйду. Всего-то руку поцарапало. Василия вот жалко. Привстал, чтоб бросить гранату, а пуля – прямо в лоб. 

Немцы, готовые сдаться в плен, так и стояли метрах в пятидесяти от опушки, не решаясь сделать ни шагу в сторону. Капитан Огнев крикнул им:

–Gehen Sie hierher. (Идите сюда),  

Фашисты робко двинулись вперед. Огнев поторопил их: 

– Schneller. Im Laufschritt. (Быстрее. Бегом.)

Фашисты прибежали на опушку и стояли понуро, боязливо поглядывая на окруживших их партизан.

– Эй, раненые, – окликнул Огнев, – отведите-ка эту братию в лагерь. Заприте их в большом бараке.

– И заодно пусть фельдшер  Степаныч посмотрит вас, раны перевяжет. 

С явной неохотой раненые парни, взяв автоматы на грудь, повели пленных по просеке вглубь леса.

Вдоль опушки прибежал молоденький паренек, вестовой от командира второго отделения Егорова.

– Как тут у вас?

– У нас ничего себе, – ответил Горелов. – Вот только Василия Миронова убило. У вас как?

– У нас четверо раненых. Но трое легко, а четвертому, говорят, пулей ногу перебило. А хорошо мы фрицам всыпали, – довольным тоном заявил вестовой.

– Рано радуешься, – остановил его кто-то из партизан. – Еще не все кончено. Может, там немцев еще тьма тьмущая осталась.

– И Им достанется, – бодро ответил парень.

– Ладно, хватит болтать, – оборвал Лейтенант Горелов. – Передай Егорову: быть наготове до особого распоряжения.

– Есть передать: быть готовым, – откликнулся вестовой и во всю помчался прыть обратно.

– Ну, вот, накаркал Леонтий Иваныч, – прокричал кто-то. – Танки впереди.

На горизонте один за другим возникали силуэты танков: два, четыре, пять.

– По местам, – скомандовал Капитан Огнев.

Он снова залег за кустом и стал присматриваться к приближающимся танкам. Уже когда стал слышен грохот гусениц, он облегченно вздохнул и прокричал:

 – Отбой тревоги. Наши танки. 

Через несколько минут и невооруженным глазом стали видны звезды на башнях и солдаты в красноармейской форме, сидящие и лежащие на броне. Партизаны с радостными криками, размахивая руками, шапками выбежали навстречу наступающим.

Передняя машина остановилась, открылся люк, и из него по пояс высунулся молоденький курносый лейтенантик.

– Партизаны, что ли? – спросил он.

– Партизаны, партизаны, – услышал в ответ.

– Привет вам от Красной армии, партизаны, – прокричал танкист и деловым тоном спросил, – Эта просека насквозь через лес?

– Сквозная, – ответил подошедший лейтенант Горелов. – Танки пройдут.

– Мин нет?

– Чисто.

К танку подошел Огнев.

– Командир разведроты 72-го полка капитан Огнев, – представился он.

– Командир взвода пятого танкового полка лейтенант Савелов, – отдал честь танкист.

– Сосед, значит. Не в курсе, где наш полк.

– Никак нет. Мне неизвестно.

– Хорошо. Следуйте дальше, командир.

Лейтенант лихо козырнул и нырнул в люк. Танк взревел мотором и рванул вперед. За ним гуськом скрылись в просеке и остальные четыре танка.

– Можем возвращаться в лагерь, – устало проговорил Огнев. – Нам тут больше нечего делать. Скоро пойдут наши войска.

Лейтенант Горелов согласно кивнул и отдал распоряжение партизанам построиться.

– Иван Сергеич, – обратился к Горелову пожилой мужчина, – позволь нам с Петром задержаться, похоронить Василия.

– Останьтесь. А ты, – он ткнул пальцем в грудь парню лет двадцати, – дуй к Егорову. Скажи, пусть тоже идут в лагерь. 

Партизаны второго отделения тоже привели с собой полтора десятка пленных. Их, как и всех других, поместили в большой барак бывшего лагеря пленных. Лейтенант Горелов сетовал:

– Ну, что я буду делать с ними? Свяжут гады по рукам и ногам.

Капитан Огнев успокаивал его:

– Не переживай ты, лейтенант. Вон наши идут, скоро сдадим тыловым командам. 

А по просеке двигались советские войска. Пехоту время от времени сменяли артиллерия, танки. Партизаны с интересом рассматривали новую форму пехотинцев, восхищались тридцатьчетверками.

– Я впервые вижу этот танк. Нам говорили перед самой войной, что новые машины появились. Но к нам ни одной не поступало, – говорил один из бойцов, на котором от былой воинской формы осталась одна штопаная-перештопаная гимнастерка.

– А это что за штука? – удивленно спрашивали партизаны у разведчиков, глядя на машины с покрытыми брезентом странными установками.

– «Катюши». Слышали, наверное, – объяснил Огнев.

– Еще бы не слышать. Так вот они какие, гвардейские минометы.

Капитана Огнева заботило сейчас другое. Среди раненых во втором партизанском отделении оказались оба разведчика: Степан Бандура и Аркадий Веселовский. Степану фашистская пуля процарапала щеку и разорвала мочку левого уха. Фельдшер Степаныч замазал его раны йодом и заклеил марлевыми тампонами. А вот Аркадию повезло меньше.

– У парня, кажись, перебита кость в ноге, – озабоченно сообщил Степаныч капитану. – Его надо в настоящий госпиталь. 

Но где искать госпиталь, вообще, где искать свой полк и его штаб капитан не знал.

В ворота зоны вкатился открытый «виллис». На заднем сидении его сидел полковник. Он спрыгнул с автомобиля, с некоторым интересом осматриваясь по сторонам. Капитан Огнев, усидев полковника,  побежал к нему. Метрах в десяти он перешел на строевой шаг:

– Товарищ полковник. Докладывает командир разведроты семьдесят второго полка капитан Огнев. Находимся здесь после выполнения особого задания в тылу врага. Здесь два отделения из партизанского отряда имени Чапаева, под командованием лейтенанта Красной армии Горелова.

 – Так это и есть та спецгруппа, результатов которой ждал комдив?

– Так точно, – ответил Огнев.

– Значит, хорошо поработали?

– Как всегда.

Полковник рассмеялся:

– Ну, капитан, вижу: от скромности ты не помрешь.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться с вопросом?

– Слушаю.

– Не знаете ли, где нам искать штаб нашего полка?

Полковник раскрыл планшетку. Под целлофаном там была карта. Полковник поглядел на нее и сообщил:

– Скорее всего, вам надо искать свой штаб в деревне Гладыши. Это  примерно в восьми километрах на юго-запад.

– А пленных куда девать?

– У вас и пленные есть?

– Так точно. Больше полусотни. Часть взяли мы, часть – партизаны.

– Ведите их на восток. Там в районе Павлищ организован сборный пункт.

– Благодарю Вас, товарищ полковник.

– Это я вас благодарю за добрую службу.

Полковник вспрыгнул на сиденье, «виллис» круто развернулся и помчался по просеке.

Огнев подошел к лейтенанту Горелову:

– Ну, вот, лейтенант, все выяснилось. Ты отправляй пленных в Павлищи, там их заберут у вас. А мы потопаем в деревню Гладыши.

– Ясно, капитан. Значит, будем прощаться?

– Значит будем. Слушай, лейтенант, а как зовут-то тебя. Может, встретимся когда. Не звать же тогда лейтенантом. 

– Гладышев Иван Сергеич я.

– Ну а я Огнев Кирилл Мироныч.

Огнев открыл свою фляжку, подал ее Горелову:

– Обмоем дружбу.

Горелов сделал глоток, вернул фляжку хозяину. Тот в свою очередь глотнул и закрыл фляжку:

– Ну, прощай, друг.

– Прощайте.

Сменяя друг друга, трое разведчиков несли на самодельных носилках Аркадия Веселовского. Аркадий не раз требовал:

– Опустите меня. Я сам могу идти. Вы же тоже все ранены.

– Сам, сам, – передразнил его Огнев. – Куда ты сам пойдешь? На первом же шаге сознание потеряешь. Сказал же фельдшер, что у тебя кость перебита.  Лежи, донесем.

Штаб полка действительно оказался в деревне Гладыши. Отправив своих ребят в медсанчасть, сам капитан отправился в штаб. Войдя в деревенскую избу, Огнев обнаружил, что в штабе находится и комдив, генерал-майор Широков. Капитан не успел даже доложить по правилам о своей явке. Широков, увидев вошедшего, расцвел в улыбке: 

– Смотри-ка, вот и наш герой явился, – он поднялся из-за стола и обнял Огнева. – Спасибо, сынок. Задание выполнили успешно. В квадрате 86 уже работает специальная комиссия. Доложили, что сделано все великолепно. По предварительным сведениям, никакого бактериологического или химического заражения территории не обнаружено. А партизаны сообщили, что бывшие пленные лагеря все благополучно добрались до них. Так что никаких докладов не нужно. Садись, капитан. Отдыхай.

Огнев послушно присел к столу.

– А просьбу мою выполнил? Все вернулись живыми и здоровыми? – спросил генерал.

– Все живы. Но, к сожалению,  все ранены. Сержант Веселовский тяжело. Подозревают, что повреждена кость ноги.

– И сам ты ранен. Я заметил: когда обнял тебя, поморщился ты от боли. Плечо прострелено?

– Так точно. Но задеты только мягкие ткани, как говорят медики. Заживет, как на собаке.

– На собаке быстро зарастает, потому что она рану зализывает. А вам «залижут» раны в госпитале. Полковник, – обратился генерал-майор к командиру полка, – немедленно отправь их всех в тыловой госпиталь.

– Будет сделано, – отозвался полковник Седых. – Сегодня же отправим в сопровождении медика.

– Товарищ генерал-майор, Веселовскому действительно надо в госпиталь. А нам троим позвольте подлечиться здесь, в полковой медчасти, – взмолился Огнев. – Не хочется отставать от своих. 

– Никаких разговоров. В госпиталь, – строго ответил генерал Широков. Потом более мягким тоном сказал: – Поезжайте в тыл. Подлечитесь и просто отдохните. Заслужили, ребята.

Огнев понял, что спорить бесполезно.

– Разрешите идти?

– Идите.

Капитан четко повернулся через левое плечо и шагнул к двери.

– Постой-ка, капитан, – задержал его генерал Широков.

Огнев снова повернулся к генералу.

– Ты вот что, сынок. Ты возьми-ка с собой своего клоуна. Как там его?

– Залетный Юрий Петрович. 

– Вот и возьми этого Залетного в госпиталь. Пусть там и вам настроение поднимает, и других раненых потешит-повеселит.

– Есть взять с собой Залетного, – отозвался Огнев.

– А кстати, чего он там еще смешного вам рассказывал?

– Да он анекдотами просто нафарширован, товарищ генерал-майор.

– Ну-ка, присядь и расскажи хоть один.

Капитан снова сел на табуретку:

– Собрались однажды товарищ Сталин, Черчилль и Рузвельт. Сталин набил свою трубочку. Черчилль чиркнул спичкой, поднес к трубке. Сталин дунул, спичка погасла. Тогда Рузвельт щелкнул зажигалкой, поднес к рубке. Товарищ Сталин дунул, огонек погасил. Достал он наш солдатский набор, кремень, кресало, трут. Кресалом по кремню ширкнул, на трут искра упала. Сталин протянул трут Черчиллю. Тот дунул раз, другой, а искра не погасла, а наоборот трут разгорелся. Сталин протянул трут Рузвельту. Тот стал сильно дуть. Трут не погас, а наоборот огоньком вспыхнул. Товарищ Сталин и раскурил свою трубку.

Генерал и полковник посмеялись. А потом генерал, посерьезнев, сказал:

– Со смыслом анекдотец. Вот так народ наш, не сразу разгорается. Но чем сильнее на него дуют, тем скорее он разгорается огнем.

24 ноя 2006

Подарки к Новому году.

 (Юмористический рассказ)

Идея эта возникла у Анны Петровны, у главного бухгалтера. В пятый она раз пересчиты-вала скудный баланс нашей фабрики. Точнее, теперь уже не фабрики, а ООО «Амеб». «Амеб» –  это сокращение, означающее «Алехинский мебельщик». Именно так назывались мы в до-реформенные времена.  

Анна Петровна надеялась, что, если очень тщательно все посчитает,  произойдет чудо, и доходы вдруг превысят расходы. Но чуда не случалось, и бухгалтерша сидела скучная, как диктор Лева в телепередаче «Старый телевизор». Вдруг наша бухгалтерша встрепенулась:

–  Люди добрые, ведь Новый год скоро. Пять лет мы  детям подарков не дарили. Давайте хоть в этом году что-нибудь сообразим. 

В отделе возникло оживление, все включились в обсуждение животрепещущего вопроса. Мнения были разные. От оптимистичных:

–  Надо порадовать детей!

До самых пессимистических:

–  А на какие шиши?

По вопросу шишей отправили делегацию к бывшему председателю профсоюза Зое Ма-каровне. В прежние времена она была у нас освобожденной, но с прошлого года трудилась кладовщицей на складе готовой продукции. А поскольку перевыборов три года не было, все считали ее по-прежнему ответственной за профсоюзные дела.

Узнав, зачем к ней пришли, Зоя Макаровна расплакалась:

–  Дорогие мои, какие же деньги. У нас и профсоюза-то, считай, уже нету: сколько лет ни-кто взносы не платит…

Делегация вернулась вконец расстроенной, у Анны Петровны даже глаза заплаканные.

–  К директору надо идти. У него, наверняка, какой-либо особый фонд есть. Поможет, я думаю. Тем более, у него своих двое внуков.

Тут все на меня насели:

–  Иван Иваныч, дорогой, сходите Вы к директору. Вы все-таки с ним в приятельских от-ношениях. Вам он не откажет.

Что верно, то верно: когда-то были в приятелях. Когда директор был в моем подчинении, я его натаскивал в делах. Я даже на рыбалку с собой его возил. времена. Правда, как дирек-тором стал,  он на мои уловные места стал других возить: чиновников из администрации, других директоров, коммерсантов. Ну, я не в обиде, те люди ему больше нужны. Для общего дела.

Без особой охоты, я согласился на визит к бывшему приятелю, ныне директору.

Принял меня Василий Никодимыч почти сразу: двух часов в приемной не сидел.

Услышав суть вопроса Василий Никодимыч как-то сразу сник, как Черномырдин, когда уз-нал, что его из премьеров поперли. 

–  Деньги нужны на это дело. А где их взять, деньги? Я сам сотенную купюру в последний раз видел в прошлом месяце. И то на обложке какого-то журнала.

Директор почесал мизинцем свой широкий лоб. Потом указательным пальцем – макушку. А потом всей  пятерней –  затылок.  И вдруг его лицо просветлело. Что значит почесать в нужном месте в нужное время.

–  Впрочем, Иван Иваныч, есть выход.

Ну, тут и у меня на душе посветлело.

–  Слушаю, Василь Никодимыч.

–  Помнишь три года назад мы делали заказ одному коммерсанту на торговую мебель?

–  Как же не помнить? Я сам конструкцию разрабатывал.

–  Так вот идите к нему. Он до сих пор не расплатился. А в магазине у него большой про-дуктовый отдел. Возьмем с него хоть бартером. Он не откажет, он мой старый дружок. 

Помнил я того коммерсанта. Бывший комсомольский секретарь одним из первых в нашем городе приватизировал магазинчик. Теперь у него гордое имя «Пупсин-шоп» Пупсин –  это фамилия того комсомольца-коммерсанта. Ну, а «шоп» –  это по-американски торговая точка. А прежде магазин назывался «Диета». Нынче такой магазин на самом деле не нужен. Почти весь город сел на скудную диету, все равно один магазин всех не обеспечит. 

В прощлом году я Этого Пупсина даже возил с собой на рыбалку. Он тогда поймал метро-вого сома, –  продолжал директор.

–  Где поймал? – заинтересовался я. –  На Сереьряеке, в Черном омуте?

–  Точно…

Мне стало горько. Это он моего сома подарил коммерсанту, ведь Черный омут на Сереб-рянке открыл я. И название я ему придумал. Только сам я метровых сомов там ни разу не лоыил, в лучшем случае, – полуметровых.

– Словом, топай-ка в «Пупсин-шоп», – закончил аудиенцию директор.

В «Пупсин-шопе» меня встретили приветливо. Бросились ко мне навстречу сразу четыре продавщицы, симпатичные, словно фотомодели. 

– Что Вы хотите купить? –  спрашивают.

А я отвечаю:

– Я не покупать пришел. Купилок нету. Мне бы повидать вашего – как там его? –  дирек-тора или хозяина,.

Фотомодельки сразу из ангелочков превратились в ведьмочек. Одна ткнула пальцем в дальний угол и рявкнула:

– Вон в ту дверь иди. Там увидишь…

Задворки торгового зала выглядели не так респектабельно. Точнее, совсем неважно: тем-но, сыровато,  воняет гнильем. Зато кабинет хозяина размером в половину склада обставлен еще шикарнее, чем зал с прилавками.

У огромного стола стоял сам директор и хозяин, господин Пупсин. Он весь состоял из противоположностей: худое лицо и жирный живот, длинная шея и короткие ноги, широкий рот и узкие глазки, большие уши и маленький носик.. Он не очень дружелюбно встретил меня:

–  Чего надо?

–  Я к Вам от директора  мебельной фабрики.

Господин Пупсин вдруг изменился в лице, побледнел и, с трудом переставляя ноги, доб-рался до своего кресла, да так и рухнул в него.

–  Добрался все-таки. Друг называется… –  прошептал он. 

Я сразу не понял, что он имеет в виду. А потом дотумкал. Он же принял меня за рэкетира, который пришел выбивать долг. Это мне даже польстило. А что, фигура у меня еще крепкая, как говорят спортивная, выгляжу моложаво и с голым черепом. Правда, волосы я не брил, они у меня сами окончательно повылезали.

–  Я совсем по другому вопросу, –  сказал я господину Пупсину. Он сразу воспрял:

–  Я Вас слушаю.

Я изложил ему цель визита.

–  Значит, вы хотите сделать из меня Деда Мороза?

–  Вроде того.

Хозяин «Пупсин-шопа» оживился. Наверное, вспомнил, как в годы комсомольской моло-дости выступал в этой роли на школьных утренниках. 

–  Пожалуй, я сам займусь Вами. Пойдемте.

Мы вышли в склад. Пупсин щелкнул выключателем, и под потолком вспыхнули две туск-лые запыленные лампочки. При их свете склад стал еще непригляднее.

Хозяин пошел вдоль стеллажей с коробками и ящиками и штабельками мешков. Я –  сле-дом за ним. Вытащив одну из коробок, Пупсин сунул в нее руку и, чертыхнувшись, вытащил ее обратно. Она была залеплена коричневой шоколадной массой.

– Раскисли, черт их побери, –  пробормотал Пупсин и задвинул коробку обратно. Я успел разглядеть этикетку не ней, это были «Баунти». На другом стеллаже хозяин достал коробку с «Марсами». Она оказалась в более благоприятном состоянии. 

–  Вам ведь двадцать пять комплектов нужно, как я понял? –  спросил Пупсин. Я под-твердил. Он отыскал пустую большую коробку и насыпал туда полсотни конфеток, подумал секунду и подбросил туда еще пяток. Потом подумал еще две секунды и добавочный пяток вернул на место..

Потом в эту коробку посыпались другие сладкие и вкусные вещи: конфеты, вафли, пече-нье в пачках, орехи. Пупсин тщательно отсчитывал штучный товар в количестве кратном двадцати пяти. Словом, через час я уже с трудом перетаскивал коробку следом за щедрым хозяином. Потом мы вернулись в директорский кабинет.

–  Сейчас я выпишу счет-накладную, и все будет в порядке. –  заявил Пупсин и залез за свой стол. Несколько минут Пупсин одним пальцем давил клавиши компьютера, затем с ми-нуту журчал принтер, и Пупсин передал мне бумажный листок со слепым, едва различимым текстом –  печатающая лента совсем сработалась.. Я в него не вглядывался, сунул в карман. 

Кое-как дотащил я ту коробочку до своей организации и передал из рук в руки нашим очень обрадованным женщинам. Те сразу же стали распределять содержимое коробки на 25 кучек и складывать в полиэтиленовые пакетики с нарисованным Санта Клаусом. Пакетов с родным Дедом Морозом в ближайших окрестностях нашей конторы не нашлось. 

Я счел свою миссию оконченной. Но не тут-то было. Часа через два меня вызвали  к ди-ректору.

–  Ты смотрел, что тебе написал этот жулик? –  с места в карьер, едва я вошел в кабинет, накинулся на меня Василий Никодимыч, потрясая злополучным счетом господина Пупсина.

–  Нет, не смотрел. Во-первых, эту бумажку трудно читать. А, во-вторых, я же не бухгал-тер. А в чем дело?

–  А в том, что тот жук надуть меня хочет. Представляешь, он считает, что почти полно-стью рассчитался с нами. По его счету мы набрали продуктов на шесть с лишним тысяч руб-лей. 

Я присвистнул от удивления.

–  Вот-вот, свисти. Свистну вот разок по уху тебе, будешь внимательнее.

–  А я-то причем? –  удивился я.

–  Ты принял этот счет. Теперь из-за твоей подписи мне придется платить…

Я перебил его:

– Я нигде ни за что не расписывался.

–  Это точно?

Я подтвердил.

–  Совсем другое дело, – директор сразу повеселел. –  Ну, он у меня попляшет, козел хит-розадый. Я ему по-дружески устрою козу.

Я усмехнулся. Права русская пословица: «Дружба дружбой, а табачок врозь». 

Как там развивались взаимоотношения нашего Василия Никодимыча с господином Пуп-синым, как они делили табачок, то бишь, денежки, я не знаю. Не интересовался.

А дети наши подарки получили, новогоднюю радость детям мы доставили. Хотя и без слез не обошлось.

К примеру, внук Анны Николаевны сломал зуб об окаменевшую от времени пастилку «Школьная», внучка Зои Макаровны проглотила батончик жевательной резинки, которую хит-розадый торговец подсунул мне вместо конфет,   сын нашей экономистки Ларочки дня три страдал желудком  от съеденных бананов, а грецкие орехи оказались почти сплошь гнилы-ми. 

Но это уже мелочи на фоне решения глобальных проблем.

В детстве и юности я был, пожалуй, влюбчивым. Самая первая любовь – Галя Баранова, соседка из дома напротив. Я был в третьем классе, а она – в первом, когда мы начали писать друг другу записки примерно такого содержания: “ Давай с тобой гулять, и ни с кем другим ты не гуляй”.  В Пехре не было принято применять слово “любовь”. “Гулять” и означало как раз – “любить”. Не знаю, была ли то “мода” на любовь или это обычный уклад жизни навей деревни. Все сверстники и ребята постарше в ту пору обменивались такими записками, и никто не видел в этом ничего плохого.  У меня к этой девочке было особое чувство. Всегда хотелось, чтобы в игре она была рядом, скучал если долго не видел ее.

В 4 классе (жили мы тогда в Наро-Фоминске) мне особенно нравилась одноклассница Клава. Но она-то не обращала на меня ни малейшего внимания. Но однажды она вдруг подошла и пригласила меня в общую игру.  Я был от этого в полнейшем восторге и от избытка чувств хлопнул Клаву по голове громадным томом сочинений Пушкина. Мне как раз поручили читать в школьном концерте “Мороз и солнце. День чудесный…”. Клава получила легкое сотрясение мозга, а я – хорошую вздрючку от учителей и родителей. 

Во время учебы в Кабарде у нас долгое время были теплые дружеские отношения с одноклассницей и соседкой Катей Жидкой.  Мы вместе проводили много времени: делали уроки, ходили на танцы и школьные вечера, я бывал у нее дом, она – у нас. Мать Кати частенько подшучивала, называла меня “зятек”. Но это была только дружба, не более, хотя и близкая к любви.

Я знаю наверняка, что в ту же пору в меня были влюблены две девушки. 

Первая – Тоня Томникова. Она появилась у нас, когда учились в 8 классе, и ходила в параллельный класс. Это была очень худенькая девушка, немного выше меня ростом. Но было в ее облике одно удивляющее свойство. У нее были большие голубые глаза, и в этих глазах застыла какая-то невыразимая грусть. Тоня могла звонко, весело хохотать, но глаза по-прежнему оставались грустными. Мне доводилось бывать у нее дома. Жила она с очень больной мамой и двумя братьями-близнецами, еще дошколятами. Все заботы о мальчишках практически лежали на ней. И она преданно любила своих братьев. С Тоней мы встречали новый 1951 год в прогулке по улицам поселка,  на которую мы вышли со школьного новогоднего бала. Запомнилась мне эта прогулка еще и другим: как раз в то время, как мы слушали бой московских курантов по радио из какого-то дома, с неба вдруг посыпал крупными хлопьями снег. Пока мы дошли до школы, вся земля, еще полчаса назад бывшая черной, покрылась пушистым одеялом. Мы сообщили об этом участникам вечера, и тут же все выбежали на школьный двор. Новогодний тот бал закончился  веселым боем снежков. А наутро земля вновь была черной и мокрой.

Из-за дружбы с Тоней у меня был даже конфликт с девчонками из своего класса. Однажды он зазвали меня в укромный уголок школьного двора (был у нас такой между стеной сарая и стогом сена) и устроили прямо-таки суд, утверждая, что дружить с девчонками из другого класса – это измена своим девчонкам. Я как мог защищал свое право дружить с кем мне нравится.

Прекратилась эта дружба помимо моей воле довольно скоро. Мама Тони умерла, и ее с братишками увезли из поселка ее родственники.

Другая – Надя Дербаба – училась на два класса ниже. И я, естественно, относился к ней несерьезно, считал ее еще совсем девочкой. Но иногда катал ее на велосипеде, чем доставлял ей истинное счастье и, возможно, вселял какие-то надежды.  Когда я перешел в 10 класс, она пропала из поля моего зрения. Скорее всего, она ограничилась в учебе семилеткой, и потому перестала ходить в школу. Жила же она в соседней станице Пришиб, где я бывал крайне редко, да и пришибские жители не часто приходили в поселок.

Первое серьезное чувство которое можно по-настоящему назвать любовью, я испытал, когда учился в 9 классе. (Это уже в Кабарде).

В доме пионеров в Майском работал драматический кружок. Руководил им бывший актер Нальчикского театра. Он потерял голос: говорил шипящим шепотом, и не мог играть в настоящем театре. Я занимался в этом кружке с шестого класса. Первая моя роль – Ваня Солнцев в пьесе по повести Катаева “Сын полка”. Пьесу эту мы неоднократно играли и в школе, и в поселковом клубе, и в клубах в станицах района. Зрителям очень нравился Ваня Солнцев, меня все стали узнавать и на какой-то период  это имя стало моим уличным прозвищем. Ставили мы в свое театре несколько серьезных пьес. К примеру, долгое время в репертуаре у нас была пьеса Островского “ Свои люди – сочтемся”, где я играл попеременно ( а случалось – и одновременно) мальчишку-слугу Тишку и чиновника Ризположенского.

Наибольший успех имела постановка пьесы Розова “Ее друзья”. В ней – друзья- одноклассники помогают закончить десятый класс внезапно ослепшей девушке, вселяют в нее веру в людей, желание жить. К финале – девушка возвращается к друзьям здоровой после операции. Эта пьеса стояла в нашем репертуаре два года. С ней мы участвовали в республиканском смотре самодеятельности и завоевали первый приз: полный комплект оркестра народных инструментов.

Я в этой пьесе играл Никиту Зарубина.  Его подругу Римму играла Юля Ключко,  которая училась классом ниже меня. Юля очень нравилась мне. Но, признаться, я всегда был очень нерешительным в отношении  к девушкам. В пьесе есть такой эпизод. Римма собирается уходить из дома подруги. Никита говорит ей: “Риммочка, нам с тобой по пути” и уходит тоже. 

И вот однажды после очередной репетиции я набрался смелости и, когда мы вышли на улицу, обратился к Юле: “Риммочка, нам с тобой по пути”. Я пошел провожать Юлю, хотя на самом деле было мне совсем не по пути: Юля жила на другом конце поселка. По дороге Юля призналась мне, что давно уже ждала, когда же я решусь подойти к ней.

С этого дня наши встречи стали постоянными и не зависели от занятий драмколлктива. Обыкновенно мы встречались вечером “на бревнышках. Так называлось место около дома пионеров, где много лет располагался небольшой полуразвалившийся штабель толстых  бревен.  Здесь и до нас , а наверное, и после нас всегда назначались все свидания. Здесь же, кстати, происходили и все  “дуэли” – драки между соперниками.

Чаще всего мы, побыв некоторое время в общей компании, уходили с Юлей  на ее улицу. Возле ее дома была скамейка, на которой мы могли сидеть и болтать часами. Спроси нас назавтра, о чем был разговор, ни я, ни, наверное, она не смогли бы рассказать. Когда тем для разговора не находилось, Юля негромко напевала мне. У нее было несильное, но очень приятное сопрано. Песен она знала множество: русских и украинских. Многие из них я слышал впервые и, кстати, потом никогда нигде не слышал. Иногда Юля ложилась вдоль скамейки, клала голову на мои колени и засыпала (или делала вид, что спит). Я сидел не шевелясь, аж затекало все тело, и боялся потревожить ее. Где-то близко к полуночи мы расходились, я шел по улицам спящего поселка, счастливый  и в предвкушении завтрашней встречи.

Именно из-за Юли у меня  произошел серьезный разрыв с одним из самых близких друзей – Володей Пенеровым. 

В 8 классе у нас возникла неразлучная тройка: я, Володя Пенеров и Юрий Лоенко. Связала нас мечта о космических полетах, Все мы начитались фантастики, познакомились с работами Циолковского и бредили полетами на другие планеты и в другие миры. Но часто у нас возникали дискуссии. Например, есть ли смысл лететь в космос без гарантии возврата, если между кораблем и Землей нет связи. Я категорически отказывался лететь при таких условиях:  если космонавты не имеют возможности передать свою информацию людям, их гибель становится абсолютно бессмысленной. Юрка соглашался со мной, Володя всегда горячо возражал.

Уже к концу 9 класса мы твердо решили ехать на учебу в Московский авиационный институт. Я – на самолетостроительный факультет, строить космолет. Володя – на  моторостроительный, создавать двигатели. Юрка – на радиотехнический, разрабатывать средства радиосвязи. 

Мечте этой не суждено было сбыться.  и причиной этого стала Юля Ключко. Дело в том, что, как оказалось, Володя тоже был тайно влюблен в нее. И осенью 1951 года мы с Пенеровым поссорились основательно. С “бревнышек” в тот вечер мы уходили втроем. И Володя, видимо, решил создать у Юли дурное впечатление обо мне. Он завел разговор о том, что произошло в классе на уроке географии. Я отвечал у карты, и учительница попросила показать какую-то северную реку. Я к тому времени был уже близорук, но очки носить стеснялся. Карта висела в этот раз очень высоко, и мне пришлось признаться, что я не вижу деталей. Я обвел указкой кусок карты: “Где-то вот здесь”. И вот Пенеров сейчас обвинил меня в том, что я не знал карты и схитрил, сославшись на плохое зрение. Меня разозлило, во-первых обвинение в нечестности, а во-вторых то, что из-за этого разговора Юля узнала о моем недостатке зрения. И я сразмаху ударил Володю по левой скуле. Он ударился головой о столб, у которого стоял и на некоторое время был ошеломлен. Когда опомнился, он молча повернулся и ушел. Документы после экзаменов но подал в Ленинградский институт. 

Два года продолжалась наша дружба с Юлей Ключко, переросшая в любовь. Расстались мы, когда я уехал в Москву. Некоторое время мы переписывались. Юля кончила школу т уехала в Махачкалу, в пединститут.  В ту пору отъезд на большое расстояние означал расставание навсегда,  возможностей поехать в Кабарду или приехать в Москву, скажем, на каникулы просто не было. 

Когда же я поступил в техникум, я по-настоящему влюбился в однокурсницу Донару Юматову, со временем объяснился, сделал предложение и женился. И живем благополучно 45 лет.

В мае 1947 года наша семья переехала на постоянное жительство в  поелок  Майский Кабардинской АССР. Переезд был вызван, во-первых, тем, что на  юге  в то время жилось посытнее, чем в Подмосковье, а  главное  тем,  что  мама  сильно болела в то время кожной болезнью, и  врачи  настоятельно  рекомендлвали ехать на курорт, да еще и не на один  срок.  Таких  возможностей  у  семьи не было, и решили переселиться на юг. Дом в  Пехорке  продали,  отец  уехал в Майский и купил дом там.

     Кое-какие вещи, часть мебели отправили багажом, с собой взяли  то,  что  можно унести в руках. Впрочем, загружены были все, у каждого было  по  два  »места». Помню, что одной из моих нош бвло больное жестяное ведро,  внутрь  которого была вложена всяческая посуда:  кастрюли,тарелки,  чашки,  ложки.  Ведро было достатосно тяжелой, а главное – очень неудобной ношей.

     Ехали мы что-то долго: дня три или  четыре.  Меняли  несколько  поездов  (делали пересалки). Большую часть пути проделали в «теплушке»  -  грузовом  вагоне, приспособленном для перевозки людей. Здесь запомнился  такой  эпизод. Мы со своими вещами проистроились в уголке вагона, у  стенки.  Ручная  кладь была расставлене так, что образовала два уютных спальных  места  для  Виктора и четырехмесячной Ольги. Отец в это время сидел на  »моем»  ведре,  прислонившись спиной к стенке и дремал. Вдруг он резко  вскочил  на  ноги,  звругвлся и хватил кого-то кулвком по лицу. На средине  вагона  растянулся  на полу молодой парень. Отец прыгнул к нему и схватил его за руку. В  этой  руке были зажаты отцовские карманные часы с обрывком цепочки.  Второй  ко-

  нец цепрчки высел у отца из часового кармана брюк. Карманного  воришку  на

  стали терпеть в вагоне. Хорошенько накостыляв ему по шее, его просто выки-

  нули из вагона. Но поскольку  поезд  шел  медленно  (железные  дороги  еще  только ремонтировались после войны), парень пострадал, видно,  не  сильно.

  Пассажиры, смотревшие из дверей, сообщили:»Встал. Побежал в сторону от пу-

  тей.» Но происшествие это как-то сдружило вдруг  всех  обитателей  вагона.

  Остаток совместного пути ехали «колхозом»: накрывали общий стол, за кипятком на станциях бегали двое молодых парней с одним ведром на всех…

     Утром 1 Мая поезд стоял в Ростове. Здание вокзала было разбито так, что  нам через проломы в его стенах было видно, как  по  привокзальной  площади  проходит праздничная колонна, со знаменами и транспарантами.

     Дон мы переезжали по временному деревянному мосту. Поезд шел очень мед  ленно, а мост покачивался под ним из стороны в сторону. Рядом  был  старый  стальной мост, но один из его пролетов еще дежал однм концом в воде.

     Эту часть пути мы ехали уже в пассажирском вагоне. В  нашем  купе  кхал  еще один совсем молодой человек, студент. Почти все время он  пролежал  на  самой верхней полке, практически не слезая с нее. Наконец,  однажды  вечером, когда мы сели поужинать, он не выдержал. Свесив голову  с  олки,  он  очень стеснительно обратился к маме:» ражданочка, не купите  у  меня  бут  ылку?». 

«Какую бутылку?». «Пучтую…». «Зачем же мне пустая бутылка?». «Да  мне нечего больше продавать…» Мама поняв, пригласила его к столу. Он  не  заставил себя упрашивать и слез с полки. Оказалось, он уже продал  в  пути  свой пиджак и ботинки, чтобы купить еды. И вот уже второй день  он  ничего  не ел. Когда на следующее утро поезд подходил к станции Котляревская,  где  наш путь заканчивался, мама собрала все, что оставалось у нас из  съестного, и отдала студенту, которому ехать предстояло до самого  Баку,  значит,  еще день-два с тогдашними скоростями. Надо видеть, какое  счастливое  лицо  было у этого мальчишки-азербайджанца.

     Дом в Майском у нас был, по тамошним меркам, совсем не плохой.  Хоть  и  саманный (необоженный глиняный кирпмч), но с кирпмчным фундаментос и цоколем, с черепичной крыщей, с деревянными полами, из трех комнат и кухни. Во  дворе было длинное хозяйственное помещение, в котором располагались курят  ник, коровник и большая кладовая с погребом. Рядом, в глубине двора  стоял  саж, деревянное строение для содерэания свиней. Во дворе была летняя  кухня: навес, под которым стояли небольшая печь и столик. Перед ломом был небольшой пелисад, в котором росли два дерева кураги (мелкие  абрикосы).  За  домом – общирный сад, где росли яблони, груша сливы, вишни, черешня.  Было  место и для огородных культур, а в конце  участка  -  довольно  просторная  свободная площадка, на которой сажалась кукуруза. Попытки  матери  растить  там картошку успеха не приносили. Картошка в Кабарде была много дорохе чем  яблоки или даже персики.

     Поселок Майский состоял как бы из двух частей. Одна, которая  орошаласт протекающе там речкой Деменюк, была более субтропической: там растили нас  тоящие персики, виноград. Наша часть была более засушливой, сад  и  огород  требовали постоянного полива из колодца. Случалось, что мы с  Виктором  (а  эта обязанность пала на нас) полностьб вычерпывали колодец по три раза: то  есть вычерпывали воду из колодца полностью, ждали, когда она натечет  снова, и снова черпали и таскали воду на грядки и под деревья.

     Кстати, на следующий же год нам пришлось чистить этот колодец. Для этого я, наиболее подходящая по габаритам фигура, был спущен верхом на  ведре  вниз и саперной лопаткой загружал ведро илом и песком с дна колодца.  Ведро поднимали наверх, опорожняли его прямо на кусты хрена, росшего рядом  с  колодцем, и снова спускали ко мне. Пока ведро поднималось, с него  стекали  вода и грязь, и естаественно, на меня. На дне колодца было темно и  холодно, ну и, конечно, страшно. Из расчищенных родничков поступала ледяная вода, ноги застывали до такой степени, что  я  уже  не  чувствовал  ступней.

  Окончательно окоченев, я кричал наверх, и меня поднимали на солнышко.  Пока я отогревался, воду отчерпывали, и я снова спускался на дно.  Так  было  три или четыре раза. Наконец вода стала прибывать достаточно энергично, ее  не успевали отчерпать: колодец был восстановлен. Кстати, куча илу и грязи,  которую я вытащил из колодца, оказалась в конечном итоге более метра высотой. Она так и оставалась все последующие годы, только хрен все-таки  пробился через эту груду земли и получилась высокая круглая «клумба».

Хорошее свойство человеческой памяти: она лучше  сохраняет  приятные  и  радостные события. Н, конечно,о остаются в ней и воспоминания о неприятностях и бедах. Однако и детские неприятности споминаются со временем с чувством светлым и с оттенком юмора.

     Я уже рассказал, как тонул в небольшой яме. За год до этого, летом 1939  года, я тонул в реке Клязьме. Мы жили тогда с отцом в воинских лагерях (отец призывался на военные сборы). В гости туда приезжал дядя Фоня, и мы  с  двоюродным братом Юрием купались. Юрий, ему тогда было лет 12, поплыл  поперек речки, а я пошел за ним следом. Дно полого спускалось, я погружался  постепенно по пояс, по грудь, почти по горло… Вдруг дна не стало, и  я  ухнул в какую-то яму. Хорошо Юрий во-время заметил и вытащил меня.

     В Кабарде мы с братом Виктором тоже имели неприятность на  реке.  Впрочем, рекой Деменюк, который протекал по окраине  нашего  поселка  Майского  назвать трудно. Ширина его на большем протяжении не  превышала  трех-четырех метров. И только в одном месте была небольшая заводь шириной метров  в  десять и длиной чуть побольше. Это и была купальня для всех ребят с  нашего конца поселка. Нам, не умеющим плавать, приходилось плескаться  поближе  к берегу и повыше по течению, так как у противоположного берега  и  пониже  было значительно глубже, как говорится, «с ручками». Каким образом мы оказались на глубоком месте, я не могу объяснить, но только  в  какой-то  момент я вдруг почувствовал, что дно ушло из-под ног. Я успел только  подхватить Витьку за поясницу и приподнять его над водой, а сам  ушел  под  воду.

  Нащупав дно, я оттолкнулся от него, всплыл, глотнул воздуха, и – снова  на  дно. Снова оттолкнулся и – наверх. Так было раз 5-6. К  счастью,  течением  нас снесло на более мелкое место, и мы смогли отдышаться.

     Вскоре после этого мне в руки попала книга, которая  называлась  »Книга  вожатого». Это был толстенный том размером в энциклопедию. Книга  поистине  замечательная: в ней писалось о кукольном и теневом  театре,  как  сделать  эпидиаскоп и телескоп, воздушного змея и модель  самолета,  как  научиться  рисовать и собирать гербарий, о различных  играх:  городках,  волейболе…  Был там и раздел о том, как научиться плавать. Именно благодаря этой «Книге вожатого» я и научился плавать. Да не просто плавать, а «стилем»:  кролем, брассом, и даже баттерфляем (правда, последний у меня не очень-то по лучался). С этих пор вода уже стала не страшна нам.

     Глядя на нынешних детей во дворе, я уже много лет удивляюсь:  насколько  скучны и однообразны их игры. К тому же в них нет необходимой детям и подросткам подвижности, необходимости проявить силы,  способности,  ловкость,  находчивость. В лучшем случае малыши начнут играть в «круговую лапту»,  да  и то почему-то в круге находится только один игрок, двое трое бросают мяч,  а остальные стоят зеваками.

     Невольно вспоминается большой «набор» уличных игр, которые были  известны нам.

     Наиболее простыми были «колечко» и «испорченный телефон. Это были  скорее «сидячие» игры. Да и то, в первой из них надо было проявлять  резвость  и ловкость. Она заключалась в том, что группа мальчишек и девчонок  рассаживались в рядок на скамейке или каком-либо бревне.  Водящий,  зажав  между  сжатыми ладонями какой-либо небольшой плоский предмет (кольцо, монету, пуговицу или просто плоский камешек),свои ладони пропускает через сжатые ладони играющих, стараясь незаметно оставить «колечко» у кого-то  из  играющих. Если ему это удается, он подает  команду  и  тот,  у  кого  находится  кольцо, должен выскочить из ряда. В то же время  другие  игроки  стараются  задержать его. Но игроки зачастую схватывают совсем не того, так как водящий, при передаче «кольца» делал несколько обманных «передач»,

     Вторая из этих игр не требовала такой подвижности,  но  зато  надо  было  быть находчивым и остроумным. Водящий шептал крайнему  в  ряду  какое-либо  слово, а тот шепотом передавал его соседу, сосед следующему  и  так  через  весь ряд. Но при передаче слова надо было изменить его,  подобрав  близкое  по звучанию и достаточно смешное. Если слово не расслышал, следовало мгновенно придумать свое. Когда же слова произносились уже вслух,  оказывалась  такая несуразица, что все покатывались от смеха.

     Наиболее популярной у нас была лапта. Причем в нее  играли  зачастую  и  взрослые, особенно в довоенные годы. Здесь требовалось и  умение  сильно  и  точно бить по мячу, и быстро бегать и точно  попадать  мячом  в  подвижную  цель. Обидно, что основанная на нашей лапте игра бейсбол очень распространена в Америке, а на своей родине практически забыта. По крайней  мере,  я  за последние 30-35 лет видел игру в лапту лет 20 назад в деревне Карай.

     Был еще у нас вариант «круговая лапта». В этом случае каждый  из  игроков имел на площадке свой очерченный на земле круг, диаметром около  метра  или чуть больше и из палки или дощечки. Он должен был,  пользуясь  этой  битой, защищать свой круг от водящего, который  мог  »выбить»  игрока  тремя  способами: попасть мячом в игрока, кинуть мяч так,  чтобы  он  оказался  в  круге или просто успеть вступить в круг, если игрок увлекся, отбивая  мяч,  и далеко отошел от своего круга. Потерявший круг становился водящим.

     Вторыми по популярности были, пожалуй, городки. В них тоже охотно играли и взрослые. Были среди наших городошников мастера, которые одной  битой  выбивали всю фигуру разом. Но, как правило, эти мастера играли в своих командах. Обычным игрокам с ними состязаться было неинтересно, а мастерам  с  обычными – скучно. В Пехорке у городошной игры была своя особенность:  города чертились не рядом друг с другом, а один напротив другого на расстоянии броска биты. Это позволяло не ходить за города собирать биты, а  потом  возвращаться на линию боя. Когда одна команда «отстреляется», вторая собирает биты за своим городом и от него бросает их в городки противника. Словом, биты просто перебрасываются от одной команды к другой. Экономия  времени и энергии.

     Городок и городошные биты применялись также и при игре  »гонять  попа».  Ее я описывал в начале повествования

     Я уж не говорю о прятках, салках и прочих совсем уж детских играх. Но и  в них были разные варианты. Например, прятки «12 палочек». Для  этой  игры  требовалось «оборудование»: небольшое полешко или подходящий  камень,  дощечка длиной примерно в метр и 12 палочек вроде карандашей.  Дощечка  клалась на полешко примерно серединой так, чтобы один конец лежал  на  земле.  на этот конец и укладывались поперек 12 палочек. Когда  на  верхний  конец  резко наступают ногой, палочки взлетают вверх и разлетаются в разные  стороны. Водящему надо было не только найти прячущегося, но еще,  добежав  до  кона, топнуть по доске и раскидать 12 палочек. Время, чтобы спрятаться было ограничено не счетом, а тем периодом, за который водящий  успевал  собрать все палочки и уложить их на доску.

     В салках был вариант «с деревом». Здесь, спасаясь  от  водящего,  можно  вскочить на скамейку, бревно, повиснуть на дереве или заборе. Словом,  если у играющего ноги не касаются земли, его нельзя осалить.

     Было также насколько вариантов игры «в ножички». В одной из них нож надо было бросать из разных положений, чтобы воткнуть острием в землю.  Бросали «с пальцев», «с подбородка», «с носа», «с колена» и т.д.  В  другом  варианте, он назывался также «земля», очерчивался на земле большой круг, делился на равные части по числу участников. А затем каждый из них поочередно бросал нож (лучше для этой цели подходил напильник), втыкая его в  землю на участке соседа. По местоположению лезвия определялся участок,  который прирезывался к своей территории. Задача каждого  из  играющих:  вытеснить противника с его территории, захватив его землю.

     Играли, конечно, в классики, прыгали через веревочку, была игра  в  камушки, когда шесть камешков небольшой величины, округлой формы  надо  было  подбрасывать и ловить то в ладони, то на тыльную торону.

     Естественной во время войны были игры «в войну». Одно время у  нас  был  »штаб» в лесу, в брошенном солдатами окопе, вырытом в то время, когда  была опасность вражеского десанта. Мы накатали поверху бревнышек,  набросали хворосту и веток и сделали из части этого окопа блиндажик,  где  проводили  немало времени.

     Попеременно возникали и проходили в нашей  среде  увлечения  рогатками,  луками, самострелами-»поджигами»: самодельными пистолетами из  металлической трубки, прикрепленной к деревянной пистолетной рукоятке.  Они  заряжались порохом или, в более простом варианте, серными головками  от  спичек.

  Чаще всего поверх пороха укладывались и пули – шарики от  подшипников  или  просто обрубки гвоздей. Сбоку у трубки-ствола пропиливалось небольшое  отверстие, возле которого закреплялась спичка. При желании выстрелить,  владелец «поджига» чиркал по спичке спичечной  коробкой,  спичка  загоралась,  через отверстие поджигала заряд в стволе, и происходил  шумный  и  нередко

  небезопасный выстрел.

     У меня с такими «поджигами» связаны два воспоминания. Классе во  втором  или третьем я смастерил себе «поджиг». В классе я подсел к ребятам на  самой задней парте, чтобы похвастать перед ними изобретенной  мною  системой  закрепления спички у запальника. Ребята выразили сомнение,  что  при  этой  системе можно зажигать спичку с помощью коробка.  Я  стал  демонстрировать  »надежность работы» и поджег спичку. Понимая, что сейчас грянет выстрел, я  успел только поднять пистолет над головами соседей, направив ствол в сто- рону окна. Заряжен ствол был шариком довольно большого  диаметра,  и  этот  шарик выбил в маленьком окошке обе рамы со стеклами. Весь класс, включая и  учительницу Марию Сергеевну, был в шоке. Распахнулась дверь,  и  появилась  заведующая Анна Васильевна (ее квартирка была рядом с классной  комнатой).

  »Кто стрелял?»- строго вскричала она. Но  вопрос  был  излишним.  Я  стоял  столбом у задней стенки, держа в вытянутой руке свое оружие, из ствола которого все еще шел дымок. Анна Васильевна крепенько взяла меня  за  ухо  с  каким-то вывертом и так провела через весь класс. Потом она  так  швырнула  меня, что я буквально лбом открыл двустворчатую дверь класса и  вылетел  в  узенький коридорчик, где упал на колени, зацепившись руками за  подоконник.

  Поразмышляв, плакать мне или нет, решил, что плакать не стоит, так как сам  виноват по уши, потому именно ухо и пострадало более всего.

     Второй случай произошел примерно в то же время, только летом. Я смастерил двухзарядный «поджиг»: в ствол поочередно набивалось два заряда, и было два запальных отверстия. Сперва надо поджигать дальнее,  после  первого  выстрела можно было стрелять второй раз. С этим пистолетом  в  кармане  мы  пошли с братом Виктором в Автогенный в кино. Но в этот раз  уже  в  начале  поселка на нас напали автогенские ребята, и нам пришлось удирать до  дома.

  Между деревней и поселком – небольшая полоса леса,  которую  нам  приходилось пересекать наискось. На тропке в этом лесу автогенские нас уже  стали  догонять, что не могло доставить большого удовольствия. Сразу  за  поворотом тропки, мы спрятались под большой елкой. Наши противники пробежали было вперед, но остановились. «Они где-то здесь спрятались,  надо  искать»,-  скомандовал вожак ватаги. Тут я и не выдержал, вытащил свой «поджиг» и ре шил пальнуть. Но в волнении забыл о двузарядности своего оружия  и  подпалил первый запальник. К счастью, второй заряд  был  не  очень  мощным  или  трубка оказалась достаточно прочной. Ствол не взорвался,  а  первый  заряд  вытолкнул второй. А метрах в пяти от  ствола взорвался  и  второй  заряд.

  Эффект был потрясающим. Уже сам выстрел мог бы напугать наших  преследователей, но тут был выстрел необычный, над тропкой вдруг возник большой  огненный шар с приличным грохотом. Всю ватагу автогенских как ветром  сдуло.  Наверное, ребята показали тогда мировые рекорды по бегу. Да и мы с Витькой  не уступили им, когда выскочили из-под елки и помчались домой: а  вдруг  они опомнятся и вернутся…

     22 июня 1941 года, как всегда по выходным, у нас было много гостей. В  середине дня стали «гонять попа» (Суть игры: все игроки имеют  по  бите  - палке определенного размера, которой они должны при броске попадать в поставленный вертикально – «на попа» – городок, стоящий  впереди  на  десяток  метров. Водящий ставит сбитый городок вновь «на попа» там, куда  он  откатился, если был сбит. Те, у кого биты оказались ближе,  чем  »поп»,  снова  пытаются сбивать его, стараясь загнать как можно дальше. Так  до  тех  пор  пока все биты не оказываются дальше чем «поп». Тогда водящий хватает  »попа», а игроки – каждый свою биту и бегут к месту  старта  игры.  Тот,  кто  прибежал последним, становится водящим, и игра  начинается  вновь.  »Попа»  загоняли иногда очень далеко: сперва по тропинке вдоль шоссе  около  километра до опушки леса, потом влево вдоль опушки примерно столько же,  снова  влево и потом по полевой дороге в сторону дома. Случалось,  что  проходили  более этого полного круга, а потом гурьбой  мчались  наперегонки.  Женщины  редко играли, но постоянно сопровождали мужчин, болея за них. Надо учесть,  что взрослым тогда было по 30-40 лет.)

       В тот день «попа» загнали далеко, уже повернули вдоль опушки. Выяснилось, что у всех кончились спички, и меня послали за ними домой.  Когда  я  вошел в дом, по радио говорил Молотов, сообщая о начале войны. Я послушал,  взял спички и побежал к взрослым, чтобы сообщить им новость. Игроки  бежали мне навстречу («попа» пропустили), и я радостно  закричал  им: «Началась  война!». Взрослые в ту пору много говорили о предстоящей войне, и мне  казалось, что они очень ждут ее. Но все вдруг остановились и, когда  выяснили, откуда я узнал о начале войны, сразу забыли об игре, а некоторые  женщины заплакали. Вскоре все разъехались. А отец в тот же  вечер  взял  свой  вещмешок и ушел в военкомат.

     Война, конечно же, принесла в дома миллионов людей горе и невзгоды. Наши края не были под оккупацией, но военные действия были совсем недалеко от  нас. Опасаясь десанта с тыла, военные власти защищали Москву и с  востока:  сразу за нашей деревней поперек полей, прилегающих к шоссе, были  установлены противотанковые надолбы – врытые в землю с наклоном на восток (в сторону предполагаемого нападения) толстенные бревна выступающие  над  землей  метра на полтора. К счастью, десанта не было, и уже на следующую осень  мы  все деревней спиливали эти надолбы на дрова.

     Уже летом 41-го на нашей окраине были поставлены с одной стороны  шоссе  батарея зенитных орудий, с другой – прожекторная батарея. Осень  и  начало зимы для них были весьма напряженными: не  было  ночи,  чтобы  на  них  не  объявлялась тревога. А в октябре зенитчикам приходилось стрелять  по  вражеским самолетам и днем.

     Не могу удержаться, чтобы не рассказать весьма комичную  историю,  связанную с прожекторной батареей. Ее личный состав был укомплектован из  молодых девушек. Командовал ими уже не очень молодой  кадровик  -  старшина.

  Однажды был первый прорыв фашистских самолетов  на  нашу  сторону  и  была  объявлена тревога. Прожектористки включили свои агрегаты, направили  столбы света в небо. Зенитчики открыли огонь. С неба  посыпались  осколки.  У  девушек началась паника. Они бросили свои прожектора и побежали  с  батареи  прочь. И вот представьте себе картинку: вдоль деревенской улице с криком и  плачем мчится десяток девчат. Причем, чтобы бежать достаточно быстро,  они  задрали свои форменные узкие юбки и выставили на всеобщее  обозрение  свои  разноцветные штанишки-трико. Следом за ним мчится усатый дядька,  стреляет  из нагана в воздух и орет: «На батарею, мать вашу! Расстреляю всех!». Наконец девушки успокоились и тем же темпом помчались обратно  к  своей  материальной части. Больше подобного страха они никогда не проявляли, хотя  во  время особенно интенсивных налетов во второй  половине  октября  осколками  был разбит один прожектор и ранена одна из прожектористок. Служили они мужественно, и мы не раз наблюдали, как лучи их прожекторов схватывали в перекрестье фашистский самолет, а зенитчики сбивали  его.  Однажды  подбитый  вражеский самолет упал в лесу совсем близко от деревни, и  мы  все  бегали  смотреть его. В другой раз, когда уже лег снег, на поле совершил вынужденную посадку наш истребитель. Возле него поставили охрану,  дня  через  два  приехали ремонтники, и самолет улетел.

     Нашей деревне повезло в том отношении, что ее почти не бомбили:  фашистов не пропускали за Москву. Да и в саму Москву залетало не так  уж  много  вражеских бомбардировщиков, их останавливали на западных подступах к  Москве. Столица не слишком пострадала от бомбежек, хотя, конечно, поражения и  разрушения были, попала бомба, например, и в Большой театр. У нас же  упала  только одна бомба, но и она взорвалась в воздухе, поэтому больших разрушений не было. Только задняя стена одного из домов была вся иссечена  осколками. А однажды утром я обнаружил, что у нас на дорожке в огороде  образовалась какая-то наледь, а большой сугроб растаял. В середине бывшего  сугроба в своеобразном кратере я  обнаружил  хвостовик зажигательной  бомбы.  Всего каких-то два-три метра в сторону, и бомба эта попала бы прямо в дом.

     Первое время жители деревни прятались на время воздушных тревог в  защитные щели – вырытые в земле узкие глубокие зигзагообразные траншеи, с  перекрытием из бревен, засыпанных землей. А потом даже перестали  бояться  и  не уходили из домов. А мы – мальчишки – настолько осмелели, что  в  промежутках между залпами зениток выскакивали на улицу, чтобы подобрать  только  что упавшие еще горячие осколки. (Сбор осколков тогда очень поощрялся, так

  как это был очень нужный промышленности металлолом)

   Одно из ярких впечатлений раннего детства – пожар в нашей Пехорке.  Было то точно 1 мая 1941 года. Я в тот день был в доме своего дружка  Сережи Лаврова, жившего через двор от нас. Он был на год моложе  меня,  а  его  братишка Витька – на год моложе моего брата Виктора. Мы и дружили, и враждовали порою. Но все-таки большую часть времени проводили вместе. Впоследствии вместе ездили к матерям на прополку с тачками за травой, вместе пасли коз. В тот день тетя Нюра – мать Сергея усадила нас  за  стол,  угощала  праздничными яствами. Я оказался лицом к окну, из которого была видна тер-  раска соседнего с Лавровыми дома Гуськовых. Я увидел,  что  из  окон  этой  терраски пошел сильный дым, и показал тете Нюре. Она вдруг переменилась  в  лице и с криком: «Пожар!» выбежала на улицу, предупредила Гуськовых и  других соседей.

     В деревне, естественно, началась паника. Однако многие мужчины, согласно пожарному расписанию, бросились на тушение пожара. был открыт  пожарный  сарай, прикатили из него насос, бочку с водой. Выстроилась цепочка от  колодца до бочки, чтобы наполнять ее. Ни силы были слабы.  К  тому  времени,  когда из Горенок и Автогенного приехали пожарные машины, огонь  охватил  и  соседний с Гуськовыми дом Барановых, а потом стали тлеть бревна  одной  из  стен третьего дома, тоже Барановых. На этот дом были поставлены две пожарных машины и они непрерывно поливали его с крыши и  по  стенам.  Этот  дом  удалось спасти, два других сгорели до тла.

     А вскоре началась война. Барановы сумели построить себе  маленькую  избушку-времянку, в которой и прожили не менее десятка лет, пока сумели  отстроиться по-настоящему. Дом Гуськовых так и не был восстановлен. До  конца жизни деревни так и  зиял  в  ряду  домов  заросший  бурьяном  пустырь.

  Гуськовы получили жилье где-то в городе, кто-то из их семьи работал на заводе в Горенках.

     Потом выяснилось, что виновниками пожара были два сына  Гуськовых,  лет  четырнадцати и двенадцати. В тот день они занялись починкой своего велосипеда (кстати, единственного в ту пору во всей деревне и  предмет  гордости  семьи Гуськовых, поскольку был он премией за хорошую  работу  на  заводе).

  Работать парни взялись на террасе. Какой-то винтик или гайка упали  у  них  через щель в полу в подполье. Они полезли в это подполье со спичками,  пока искали свою потерю, случайно подожгли паклю, которая свисала  из  щелей  пола почти до земли. Пытались ее потушить, но безуспешно. Вылезли из  под  полья и ушли в дом, но никому ничего не сказали. Когда тетя Нюра  прибежала к ним с вестью:»Вы же горите!», они преспокойно наслаждались  за  праздничным столом. В своей вине они признались только много лет  спустя,  уже  после смерти отца.

     Когда мне было лет пять-шесть родители  решили  купить  мне  велосипед,  трехколесный. Мы всей семьей пошли на Балашиху, там был большой магазин  с

  обилием товаров. До сих пор помню высокую  железную  лестницу  с  ажурными

  ступеньками, по которой надо было с улицы попадать в этот магазин,  расположенный почему-то на втором этаже какого-то огромного здания из  красного  кирпича, возможно, фабричного корпуса. Там для начала меня примеряли к педальному автомобилю. Но оказалось, что мои ноги не достают в нем до  педалей. А скорее всего, такая покупка была слишкои дорога для  семьи.  И  мне  купили велосипед. Но почему-то я долго не мог  научиться  ездить  на  нем,  вращая педали. Но использовал я его очень активно, приспособившись  ездить  на нем как на самокате: встав одной ногой на ось задних колес  и  отталкиваясь от земли другой ногой. Однажды по шоссе проходила какая-то  велогонка, мимо деревни пролетали велосипедисты и группами, и поодиночке. Я  стал  состязаться с ними, гоняя по дорожке вдоль домов. Но в какой-то  момент  я  обратил внимание на действия самих велосипедистов, на то как  они  попеременно нажимают педали своими ногами. Я сел в седло своего велосипеда, повторил их движения и – о, чудо – я вдруг поехал по-настоящему.

     Надо сказать, что велосипед этот сохранялся  у  нас  очень  долго.  Уже  учась в четвертом классе в Наро-Фоминске я все еще пользовался им. Но  уже  снова как самокатом, поскольку теперь ноги были длинными и руль не  позволял нормально крутить педали, а ездить в растопырку было  очень  неудобно.

  Но там же, в Наро-Фоминске отец купил взрослый  велосипед,  и  я  довольно  скоро освоил его, хотя года два, наверное, ездил на нем  »под  рамой»,  да  еще и ухитрялся возить на раме Виктора.

В один из праздников (скорее всего 1 Мая 1940 или 1941  г.)  в  деревне произошло примечательное событие. Около избы-читальни (так назывался  тогда маленький деревенский клуб) играла гармошка, почти все население собралось здесь. Люди пели песни, частушки, плясали под гармошку. Около  одного  из домов наискось от нашего дома, где жили учителя,  работавшие  в  Горенской средней школе (фамилии их уже не помню), играл на  подоконнике  патефон, здесь тоже было много народу. На поляне у пожарного сарая,  где  было несколько больших куч песка, играли малыши. И вдруг  по  деревне  раздался  тревожный крик: Бешеная собака». Вмиг улица опустела. Люди разбежались  по  домам, забежали во дворы, спрятались за заборами, закрыв  калитки.  Мы,  в  частности, стояли в своем дворе у калитки, и я видел как по обочине  шоссе  со стороны Новой деревни в нашу деревню  бежала  большая  с  всклокоченной  шерстью черная собака. Опустив голову почти до земли, она роняла на  дорогу клочья пены из раскрытой пасти. Вид ее был, действительно, не из  самых  приятных. И вдруг послышался крик:  »Дети! Дети на улице!».  Двое  или  трое  малышей у пожарки так и продолжали возиться в песочке. Но никто из  взрослых не решился выбежать и забрать ребятишек. Отец выскочил было за  калитку, но он все равно не успел бы обогнать бешеного пса. И тогда он  кликнул  нашу собаку Югана и отдал ей команду к нападению. Юган быстро догнал  черного пса, завязалась схватка. Юган был и крупнее, и сильнее бешеной  собаки, он чуть ли не мгновенно загрыз ее. Ребятишки были  спасены.  Но  через несколько дней Юган стал отказываться от воды, и родители  поняли,  что  с  ним – беда. Еще через день-два он стал рычать на хозяина, проявлял  агрессивность. Жил он в курятнике (кур у нас не было), отец снаружи  запер  его  там и не выпускал во двор. И наступил день, когда отец л ружье, лег  на землю перед дверью курятника, в которой в нижнем углу был  квадратный  вырез для свободного прохода кур, и застрелил Югана. С тех пор собак  у  нас  не было вплоть до переезда в Кабарду.

     Юган этот спас мне жизнь. Ранней осенью, когда лужицы по утрам замерзали, я бегал по ним, с удовольствиям слушая как звенит ломающийся под ногами тонкий ледок. Так, увлеченный, я выбежал на одну из луж.  Но  это  была  яма под столб электропроводки, размером примерно метра дав на метр и  глубиной около полутора-двух метров  до  краев  заполненная  дождевой  водой.

  Естественно, я провалился и с головой ушел в холодную  воду.  До  сих  пор  помню, как я дошел до дна, оттолкнулся ногами, всплыл, пытался  ухватиться  за край ямы. Но земля была скользкая, удержаться я не смог  и  снова  меня  потянуло ко дну. Но вдруг я почувствовал, что кто-то схватил меня  за  во  воротник пальто и тащит наверх. Грудью, животом, ногами я  проехал  по  краю  предательской ямы и оказался лежащим на земле. И тут в  лицо  меня  лизнул  Юган. С ревом бежал я к дому, а впереди с громким  радостным  лаем  мчался  наш Юган. Когда мама узнала все происшедшее, Юган стал ей еще  дороже.  Но  вот он погиб, и это было горем для всех нас.